— Как долго длился брак? — спросил я.

— Пять лет.

— Почему разошлись?

— Кое-что произошло.

— Что?

— Кое-что.

По тону я понял, что не стоит продолжать задавать вопросы.

— Итак, мы разошлись, я точно не хотела оставаться в Бозмане, но в то же время не хотела уезжать из Монтаны, к которой сильно привязалась. Вот я и съездила в Маунтин-Фолс, и приятель приятеля утроил мне встречу со Стюардом Симмонсом, редактором «Монтанан». Я появилась вовремя: за неделю до этого фоторедактор уволился. Я получила работу. И переехала сюда.

— Похоже на настоящую сказку Маунтин-Фолс, — заметил я.

— Ага, тут все оказываются, потому что у них что-то не заладилось в другом месте.

— У всех неприятности в Касабланке.

— Или в Нью-Йорке. Какие у тебя были неприятности в Нью-Йорке, Гари?

Я видел, что она ждет моей исповеди и рассказа о том, как я не сумел пристроиться в Манхэттене. Поэтому я позаимствовал отдельные подробности из жизни Гари, немного их приукрасив. Сам удивился, как у меня все легко и гладко получилось. Я поведал ей, как приехал в город после колледжа, уверенный, что буду делать обложки для «Вог» уже через пару месяцев. Но вместо этого мне пришлось жить в дерьмовых квартирках в восточной части города, работать где придется, ничего не достигая. Затем умерли мои родители, а поскольку я был единственным ребенком, дом достался мне. Было невероятно трудно вернуться в пригород после всех этих лет в Манхэттене, но с финансовой точки зрения выбора у меня не было. Особенно если учесть, что многие фотоагентства и журналы вроде «Дестинейшнс» продолжали меня игнорировать.

Затем я упомянул о своем романе с Бет.

— Это было серьезно? — спросила Анна.

— Нет, занимался самоуничтожением. Ведь с замужней женщиной можно связываться, если только хочешь причинить себе серьезный вред.

— Ее муж об этом узнал?

Я покачал головой.

— Он был юристом с Уолл-стрит. Который воображал себя талантливым фотографом.

— О, господи, — засмеялась Анна.

— Ты бы видела темную комнату этого парня. Зашибись. А его коллекция камер… вполне могла стоить тысяч сорок.

— И все же она полюбила тебя. Настоящего фотографа.

Я опустил глаза в тарелку.

— Ну да, — наконец произнес я. — Ты с кем-нибудь сейчас встречаешься?

— Был один, журналист из газеты, но он уехал из города примерно три года назад. Нашел работу в Денвере. Да и не слишком серьезно все это было. С той поры только пара идиотских ошибок.

— Удивительно, — заметил я.

— Да ничего удивительного. Маунтин-Фолс, возможно, городок замечательный, но у одинокой женщины выбор очень небольшой.

— Но всегда есть Руди Уоррен.

— Совершенно верно, — сказала она. — Заметь, что он однажды попытался…

— И?..

— Ты что? Спать с Руди — это погрешить против вкуса.

Мы выпили вино, съели морского окуня, заказали еще бутылку вина и начали слишком громко смеяться.

— Хочешь услышать лучшую историю про Руди Уоррена всех времен и народов? — спросила Анна. — Однажды он уговорил Мэг Гринвуд лечь с ним в постель…

— Да, я слышал, — сказал я.

— Короче, когда они закончили, Мэг прижалась к нему и прошептала «Все было так мило, Руди».