Мы подождали несколько минут, прежде чем пошевелиться. Когда медведи скрылись из виду, Анна выдохнула. Я знал, что сейчас будет.

— Ты настоящий кретин, — сердито прошептала она.

— Это вышло случайно…

— Как же, случайно. Я же сказала, чтобы ты не двигался…

— Я в самом деле не думал…

— Вот это верно, ты не думал. Мы чуть из-за тебя не погибли. В следующий раз…

— Я постараюсь впредь остерегаться медведей, — сказал я, пытаясь погасить ее гнев. — В следующий раз…

Но я выбрал неудачную тактику.

— Черт бы тебя побрал, Гари, не смейся надо мной!

С этими словами она бросилась к домику. Я не стал ее догонять, просто потащился следом. За тот час, что мы шли назад, она ни разу не оглянулась. Она обогнала меня минут на пять. Я слышал издалека, как хлопнула дверь домика. Когда я вошел, Анна стояла в кухонном отсеке и открывала бутылку вина. Печка сделала свое дело: комната перестала походить на погреб. Анна налила немного шираза в стакан, сделала большой глоток и стряхнула мою руку, когда я попытался ее обнять.

— Не сердись на меня, — попросил я.

— Тебе должно быть стыдно, — не унималась она.

— Я не подумал…

— Ты думал… только как фотограф.

Я улыбнулся:

— Получатся замечательные кадры.

— Я знаю, — сказала она. — И если ты захочешь заслужить прощение, ты отдашь их мне для газеты.

— Идет, — согласился я и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке.

Она схватила мою руку и крепко сжала.

— Она бы уложила тебя двумя ударами лапы. Я была сзади, возможно, мне удалось бы убежать… но у тебя не было никаких шансов. Не смей больше никогда подвергать себя такому риску…

— Иди сюда, — сказал я, притягивая ее к себе.

Кровать скрипела, простыни оказались немного влажными, и, хотя мы укрылись двумя теплыми одеялами, все равно приходилось прижиматься друг к другу, чтобы согреться.

— Давай не будем завтра возвращаться, — предложил я, наклоняясь, чтобы поднять с пола бутылку вина и два стакана. — Запремся здесь, и пусть все думают, что мы исчезли, не оставив следа.

— Этот домишко слишком мал для двоих, дружок.

— Какой же из тебя романтик?

— Я практичный романтик… — сказала она.

— Это что, оксюморон?

— …и я очень не хочу тебя потерять. Именно поэтому я никогда, слышишь, никогда не согласилась бы провести здесь с тобой две недели.

— Почему? — спросил я, внезапно обидевшись.

— Когда-нибудь слышал о домашней лихорадке? Раздражительность зашкаливает. Конец всякой романтике. Две недели вдвоем в маленьком изолированном месте — и мы будем мечтать избавиться друг от друга и… или решим создать нашу собственную милицию.

— Прекрасное времяпровождение в Монтане, — заметил я.

— Знаешь, почему этот штат обгоняет все остальные по числу помешанных на оружии, ненавидящих правительство безумных сепаратистов? Потому что здесь очень много людей живут в тесных домах.

Она выскочила из постели и начала быстро натягивать одежду.

— Как насчет того, чтобы познакомиться с моим чудесным походным соусом для пасты? — поинтересовалась она.

Четыре кухонные полки были плотно заставлены банками с супом, овощами, бобами, чили, тунцом, моллюсками, сардинами, консервированным молоком. Стояли там и пакеты с разными макаронами, рисом, смесью для выпечки хлеба, банки с кофе, чаем и «Оувалтином», и маленькие баночки с разными специями.