— Значит, плита и в самом деле работает, — заметил я.

— Ты такой городской мальчик, — сказала она, бросая на сковородку сухой чеснок и розмарин.

— Как ты регулируешь жар?

— Легко, — ответила она, открыла дверцу печки и бросила туда три полешка дров. — Вот так.

— Ты такая деревенская девушка.

— Ты собираешься весь вечер валяться в кровати, пока я готовлю?

— Мне приходило такое в голову.

— Открыл бы лучше еще вина.

Я заставил себя встать и одеться. Анна добавила томаты из двух банок на сковороду и плеснула туда остатки шираза. Налила в кастрюлю воды и пристроила на плите рядом со сковородой.

— Когда ты ходишь по магазинам перед поездкой сюда, — спросил я, разглядывая огромный набор консервов, — ты всегда запасаешься на случай Армагеддона?

— Не-а… Но в подвале имеется убежище на случай атомной атаки.

— В самом деле?

— В самом деле.

— У тебя весьма внушительный морозильник.

— Каждый год я дважды обновляю здешние запасы, и тогда могу больше об этом не думать.

— Получается, что ты можешь исчезнуть без следа, если захочешь?

— Уже нет, — сказала она.

— Это почему?

Намек на улыбку:

— Потому что ты теперь знаешь, где меня найти.

Она добавила к помидорам банку моллюсков и бросила горсть макарон в кипящую воду в кастрюле. Я открыл еще бутылку, зажег свечи и накрыл на стол.

— Linguini alia vongole, — сказала она, ставя на стол дымящуюся миску с пастой. — Самый любимый рецепт в Монтане.

Мы поели. Выпили вторую бутылку шираза. Я нашел на полке бутылку портвейна и принялся разливать по стаканам. Она попросила не наливать ей много.

— А то у меня завтра утром будет жутко болеть голова, — сказала она.

— Страдание любит компанию, — заметил я, протягивая ей стакан.

— Ты хочешь меня обязательно напоить? — спросила она.

— Точно — и тогда я смогу свободно пользоваться твоим телом.

Свечи мигнули. Она наклонилась, положила свою ладонь мне на руку. Свет от свечей озарял ее лицо.

— Ты счастлив? — спросил она.

— Очень счастлив.

— Я тоже.

Мы замолчали. Затем она спросила.

— У тебя где-нибудь есть ребенок?

Я машинально сжал свободную руку. К счастью, она была под столом.

— Нет.

— Странно.

— Почему?

— Потому что, когда я рассказывала тебе о Чарли, ты очень расстроился.

— История очень грустная, — сказал я.

— Конечно, но те несколько человек, которым я об этом рассказывала и которые не имели своих детей, не реагировали так эмоционально. Естественно, они все ахали «Какой кошмар!» и все такое… тогда как тот, у кого дети были, нашел эту историю невыносимой.

Я пожал плечами. Решил, что это самый безопасный ответ.

— Не пойми меня неправильно, — продолжала она. — Меня очень тронула твоя реакция. Только… она меня удивила, вот и все. Одинокий мужчина без детей… трудно ждать от него понимания всей глубины родительских чувств к ребенку. — Она помолчала, глядя мне прямо в глаза. — Ты хочешь детей?

Я не отвел глаз:

— Возможно.