До него дошло, что на фотографии изображена та самая комната, в которой сейчас находился он. Что кровать, расположенная между двумя окнами, то самое ложе, которое теперь с таким удовольствием делили Лэймар и Рута Бет. Да и фотограф стоял почти на том же месте, где сейчас находился Ричард, ну, может быть на несколько футов ближе.

Непроизвольно Ричард сделал по деревянному полу несколько шагов по направлению к изножью кровати, чтобы оказаться в точке съемки. Он посмотрел на кровать, которая была в этот момент так красиво заправлена, так чиста, так заботливо застелена белоснежным покрывалом, украшенным мелкими розочками. Он посмотрел на стену над кроватью. Стена была столь же белоснежной, как и покрывало. Она была белой и голой.

Ричард вновь перевел взгляд на фотографию. На снимке изображено точно то же самое, за одним досадным исключением: люди, лежавшие на кровати, не спали. Они были мертвы. Кто-то выстрелил в них, спящих, из крупнокалиберного ружья. Ричард был уже достаточно подкован, чтобы судить об этом. Пули раскроили им черепа, и они лежали на подушках, как расколотые арбузы, выставив напоказ и всеобщее обозрение свои внутренности. Стена, казалось, была расписана Джэксоном Поллоком, который творил, одурманившись амфетаминовым порошком: стена была покрыта брызгами крови, кусочками плоти и фрагментами кожи — полным набором из каталога смерти. С тех пор стену основательно отчистили и перекрасили.

Ричард почувствовал приступ дурноты. Очевидно, это родители Руты Бет; трагедия, о которой она так туманно намекала в своем письме, являлась убийством. Кто-то вломился в их дом и убил наповал маму и папу. Рута Бет, скорее всего, обнаружила их именно в таком виде; это могло объяснить ее угрюмость, отклонения в поведении и странную привязанность к таким людям, как Лэймар Пай, к людям, которые могли ее реально защитить.

Но как могла она после всего этого оставаться в этом доме?

Как могла она спать в этой кровати?

Ричард содрогнулся.

Он снова взглянул на фотографию. Кровь, повсюду кровь, это было настоящее хищное пиршество крови, торжество льва над своей добычей.

В нем что-то перевернулось. Как будто в мозгу щелкнул выключатель. Он почувствовал — о, благие небеса! — что у него эрекция.

Ричард быстро засунул фотографию в конверт, а конверт положил на прежнее место, туда, где обнаружил его. Он вернулся к своему рабочему столу. В ушах шумела кровь.

Лев. Лев.

Карандаш стремительно летал по листу бумаги.

— Он учился в Балтиморе. Там хорошо учат?

— Да, в Мэрилендском университете. Это очень хорошая школа, — сказал Дикштейн. — Вы знаете, вообще-то, все это очень необычно. Изучая жизнь художников, приходишь к выводу, что среди них много неистовых и малоприспособленных к жизни людей. Но их неистовство и ярость чаще всего направлены на самих себя. Знаменитое отрезанное ухо Ван Гога — это проявление такой тенденции. Они очень редко направляют свою враждебность на окружающий их мир. Для этого они чересчур нарцисстичны.

— Мы не знаем, насколько жестко им управляют. Он сидел в одной камере с закоренелым уголовником, вооруженным грабителем по криминальной профессии. Это очень сильная криминальная личность. Мы думаем, что Ричард просто присосался к нему. Лэймар умеет заставлять людей делать то, что захочет. Он настоящее чудовище.

Молодой доктор некоторое время внимательно рассматривал рисунки.

— А вот это, как мне кажется, не его рука.

— Нет. Это след вдавления от карандаша, которые я нашел на странице журнала, принадлежащего Лэймару.

— Скорее всего, это след обведенного рисунка. Линии тяжелы, грубы и мертвы.

— Я тоже так думаю. Но оригинала я не видел. Этот оттиск я нашел в «Пентхаусе».