Он вошел в здание, испытывая такое чувство, будто вошел в церковь, — робость и одновременно благоговение. Охранник в форме смотрел, как Бад заходит в помещение.

— Мы закрываем в пять часов вечера, сэр, — сообщил он.

Бад помахал удостоверением.

— Я ищу шефа. Кто он и как мне его найти?

— Доктор Дикштейн. Он куратор общества. Он сидит в административном офисе, это внизу. Спуститесь и поверните налево.

— Благодарю вас.

Бад шел по коридору. На стенах висели картины, показавшиеся ему малоинтересными. Одни из них казались Баду лишенными какого-либо смысла, другие напоминали моментальные фотоснимки взрывов. Но были и такие, что приковывали его внимание и заставляли останавливаться. Наконец он дошел до кабинета куратора и открыл дверь. За компьютером сидел молодой человек в безрукавке и в очках в тонной металлической оправе. Типичный современный мальчик с патлатой гривой кудрявых, словно наэлектризованных, волос. Бад не мог удержаться от сравнения — парень напомнил ему Расса.

— Прошу прощения.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? Бад показал свое удостоверение.

— Сержант Бад Пьюти, Оклахомский дорожный патруль. Я ищу доктора Дикштейна. Где он?

— Э-э, видите ли в чем дело, доктор Дикштейн — это я. Дэйв Дикштейн. Что я могу сделать для вас, сержант?

Боже, как быстро в наши дни делают карьеру эти молодые люди! Бад почувствовал себя обескураженным, он не мог представить себе, что человек, занимающий такое высокое, по его понятиям, положение, может быть так молод.

— Сэр, я надеюсь, что вы сможете мне помочь в одном деле.

— Ну и?.. — По тону чувствовалось, что молодого человека обуревают противоречивые предположения.

— Вы, должно быть, слышали, что пару месяцев назад из каторжной тюрьмы штата в Мак-Алестере сбежали трое заключенных. Сейчас они разыскиваются в связи с вооруженным ограблением и убийством четырех полицейских и двух граждан.

— Конечно, слышал, по телевидению только об этом и говорят.

— Сэр, есть предположение, что один из них — художник. Он изучал живопись на Восточном побережье, в Балтиморе.

— Так, правда, я не совсем...

— Видите ли, я принес с собой несколько его рисунков. Кажется, он очень любит рисовать львов.

Молодой человек пристально взглянул на Бада.

— Сэр, я не специалист по живописи, — продолжал Бад, — и, по совести сказать, не смогу отличить одного художника от другого. Я даже не помню, кто из них отрезал себе ухо. Но я подумал, что смогу найти специалиста, который посмотрит на эти рисунки. Может, он увидит в них то, чего не вижу я. Может быть, в них есть какое-то значение, скрытое от меня. И кто знает, может, это даст мне какую-нибудь ниточку в руки.

— Вы знаете, — сказал доктор Дикштейн, — я писал докторскую диссертацию по обнаженной натуре в картинах художников эпохи Возрождения. Это, как вы понимаете, имеет мало общего с интересующими вас львами. Но я был бы счастлив взглянуть на них. Кстати, по дороге сюда, сержант, вы обратили внимание на наших львов, у входа?

— Да, сэр, обратил. Именно из-за них я и зашел к вам.

— Это копии львов, стоящих в Чикагском институте искусств. Лев является темой романтического искусства в течение тысячелетий. Обычно, особенно это характерно для романтической традиции, лев является воплощением мужской сексуальности.

— Я не думаю, что эти парни большие романтики.

— Я тоже так не думаю, — произнес доктор Дикштейн.

До него дошло, что на фотографии изображена та самая комната, в которой сейчас находился он.