— Понятно, но оригинал, несомненно, принадлежит карандашу Ричарда.

— Конечно, сэр.

— Да, я вижу что-то общее между всеми тремя рисунками. А вот над этим он работал поусерднее, чем над остальными.

— Да, сэр. Это он нарисовал на ферме Степфордов. Они рассказали, что Лэймар приказал Ричарду идти наверх, держать под наблюдением дорогу и одновременно рисовать.

— Так это задание?

— Да, сэр.

— То есть он... пытался изобразить представление Лэймара о самом себе?

— Да, сэр.

— Это весьма романтично — послушайте, сержант, не надо называть меня «сэр», я привык к тому, что все называют меня Дэйвом. Мне такое обращение нравится гораздо больше.

— Хорошо, пусть будет Дэйв.

— Вот и ладно. Таким образом, это представляет нам, как Лэймар оценивает себя сам. Мужчины, которые мнят себя львами, считают, что они могучи, царственны, сексуально привлекательны и очень романтичны. Они невероятно самовлюбленны и тщеславны. Бьюсь об заклад, что это типичная преступная личность.

— Я согласен с вами.

— Да. Думаю, что так оно и есть. И... это не законченная работа. Думаю, вы заметили, что второй лев слишком красив, в нем есть какая-то вычурность. Первый рисунок грубее, но насколько же он лучше! В номере два чувствуется, что Ричард очень старается. Он под действием противоречивых импульсов. Очень напоминает творчество мастеров Возрождения, это очень по-итальянски. Он хочет угодить своему патрону, могущественному господину, который ничего не понимает в искусстве, но хочет, чтобы картина ему понравилась. Но при этом личность мастера и его устремления пробивают себе дорогу, и их можно проследить. Ричарда выдает его талант. Он знает, что его работа намного ниже его возможностей. Он прекрасно это осознает, но у него не хватает душевных сил подняться над уровнем коммерческого заказа. Ему не нравится этот материал, и в душе он его проклинает. Это очень простая коллизия: викинг — прирожденный воин, элитный убийца. Н-да. Арендт в свое время говорил о банальности Зла. То, что рисует Ричард, — подходит под это определение, и он это прекрасно знает. Ему не нравится его работа, но у него не хватает духу от нее отказаться. А что с ним будет, если он откажется?

— Мне не хочется говорить вам об этом.

— Охотно вам верю.

— А он хорош? Я имею в виду как художник?

— Ну... что-то в нем есть. Не знаю даже, как выразиться точнее. У него очень хорошая техника. Он не хочет рисовать то, что ему приходится рисовать, но он это делает. Создается определенный внутренний конфликт, и получается довольно интересная вещь.

— А что вы можете сказать о третьем рисунке?

— Ну... энергично, стремительно, изысканно. Не броско. Нарисовано левым полушарием мозга. Его в это время занимало что-то другое.

— Это он рисовал непосредственно перед ограблением. Он был у них за разведчика. Если бы он хорошо справился с этой ролью, может, не погибло бы столько людей.

— Я смотрю, сержант, не очень-то он вам симпатичен.

— По правде сказать, нет. — Бад немного подумал, затем продолжил: — У него в жизни был выбор. У Лэймара и Оделла такого выбора никогда не существовало. Они были рождены, чтобы стать отбросами общества. Они учились этому с младых ногтей. Ричард же мог стать кем угодно. С ним не должно было случиться того, что случилось. Он достаточно умен, чтобы избежать того, что с ним произошло. Вот почему он действительно не нравится мне. Лэймар — великий преступник. Он — профессионал. А этот несчастный кукленок никто.