— Да, папочка, — ответила она. — Мы положим всех — детей, женщин, всех. Мы покажем им, что значит убивать младенцев.

— Хорошо. Теперь я хочу, чтобы мы переоделись во что-нибудь более приличное. Мы должны выглядеть так, словно ничего не хотим, кроме того, чтобы посмотреть, как мальчики играют в бейсбол. У тебя, сладость моя, не осталось какой-нибудь одежды от мамы с папой?

— Полный сундук всякого барахла.

— Вы можете вместе с Ричардом принести его? Мы переоденемся и отправимся на дело.

— Что ты собираешься делать, папочка? Лэймар улыбнулся.

— Пушки, — ответил он. — Я хочу проверить оружие.

Лэймар поднялся наверх и посмотрел, чем они располагали. СИГ сорок пятого калибра, который он снял с техасского рейнджера, «смит-магнум» Пьюти, два ружья сорок пятого калибра, добытых на ферме Степфордов, и два обреза — автоматическое ружье Браунинга и винтовка Моссберга — их он взял в полицейской машине Пьюти. Рута Бет купила патроны и дробь для всех этих стволов.

Он любовно снарядил зарядами все барабаны и обоймы и магазины винтовок. Он трепетал, слыша щелчки при соединении хорошо пригнанных друг к другу частей, ему нравилась надежная тяжесть оружия, легкость скольжения помп, затворов и пружин. Заряженные ружья и пистолеты казались ему живыми существами. Себе он решил взять СИГ, одно из ружей сорок пятого калибра и полуавтоматический «браунинг», Руте Бет он даст помповый пистолет и ружье сорокапятку, а Ричард возьмет револьвер калибра 0,357.

Собрав и проверив оружие, Лэймар спустился вниз. К этому времени Ричард помылся и переоделся в красивые слаксы и полосатую спортивную рубашку. Он совершенно преобразился; в таком наряде он был похож на адвоката на вечеринке. Рута Бет выглядела почти вызывающе ярко в белом синтетическом брючном костюме, который когда-то носила ее мама, и в легких кожаных туфельках. Лэймар быстро переоделся в выходной серый костюм и пеструю рубашку; в таком виде можно было незаметно носить с собой пистолет.

Он посмотрелся в зеркало, висевшее в ванной. Он увидел в нем все того же старого Лэймара, с круглым дружелюбным лицом, с расплющенным носом, над которым когда-то так славно потрудились полицейские чироки, открытые, готовые ко всему глаза. Все в порядке? Нет, что-то не так. Ах, вот что. Волосы. Слишком много их на голове. Выглядишь ты, дружище, в таком виде, как рокер, индеец или еще какое-нибудь дерьмо.

— Рута Бет, — позвал он. — Пойди-ка сюда. Постриги меня.

— Ну вот мы и приехали, — сказал Джефф.

— Пойдем вместе, я хочу переговорить с тренером. Мой героизм, черт бы его побрал, может сослужить нам хорошую службу.

Они вдвоем прошли под трибунами, обогнув забор и внутреннее помещение стадиона. Впереди на площадке чернокожий помощник тренера гонял начинающих. Бад смотрел, как по полю летал туда-сюда мячик, как мальчишки грациозно кидали его отбивающему, который битой буквально выстреливал его принимающему, а тот, поймав мяч, передавал его тренеру. За пределами поля мальчишки собирали упущенные мячи и длинными бросками отправляли их обратно.

Бад и Джефф, пригнувшись, вошли в тренерскую. Там, положив ногу на ногу, сидел пожилой человек и делал какие-то пометки на листе линованной бумаги.

— Вы тренер? Старик поднял глаза.

— А, привет тебе, Джефф. И вам, сержант Пьюти.

— Я опоздал, сэр, — сказал Джефф. — Я хочу узнать, можно ли мне сегодня играть?

— Дело в том, что родители обоих мальчиков забрали из суда свои заявления, а магистрат освободил Джеффа на поруки, взяв с меня слово, что я займусь мальчиком и отведу его к психологу.