— Но... может быть, лучше ограбить банк? Это выглядит более достойно.

— О-тойно, — проговорил Оделл, слегка покачиваясь.

— Теперь послушайте, объясняю для бестолковых, — начал Лэймар, — Надо идти в ногу со временем и прогрессом. Ограбление банка сейчас — это не то, чем было ограбление банка в старые времена. А: большие деньги держат в специальных хранилищах, а в кассе можно взять в лучшем случае сотню-другую баксов. Б: по всему банку понатыканы телекамеры. Тетя Люси, вы слушаете меня?

— Лэймар, я уверен, что ты на сто процентов прав.

— Кроме того, там есть скрытая сигнализация, могут оказаться мешки с деньгами, снабженные особым устройством, которое, взрываясь, обдаст тебя красной краской, и ты ее не смоешь неделю, там может быть секретная служба безопасности, наконец, банк могут охранять солдаты национальной гвардии. Так что банк способен оказаться ловушкой.

— Да, теперь я вижу.

— Давай посмотрим, что за заведение ресторанчик Денни? Представим себе это место вечером в воскресенье. Это забытый Богом у черта в заднице техасский городок. Сейчас я нарисую вам картину. Мы возьмем здесь деньги, которые заплатили за завтрак тысяча техасских баптистов. Они, баптисты то есть, очень любят молиться по утрам, а потом они стекаются сюда, позавтракать у Денни. За завтраком они мечут в себя домашнее жаркое, пирожки, яйца, бекон, сироп, соки, кофе. Короче, они жуют, жуют и жуют, как свиньи у кормушки. Потом они раздуваются от съеденного и, блаженно отвалившись, рыгают и ковыряются в зубах. Целыми семьями, чтоб им пусто было. От такой обжираловки они, должно быть, чувствуют себя ближе к Богу, почему, я не знаю и не спрашивайте, я все равно не смогу ответить. Таким образом, часам к четырем в сейфе хозяина накапливается десять — двенадцать тысяч долларов мелкими банкнотами. И никаких скрытых камер. Никакой национальной гвардии. Никаких героев. Никого там не будет, кроме работников на кухне, которые всей душой ненавидят свою работу и не собираются помирать за Денни, каким бы распрекрасным мужиком он ни был, мать его в печенку.

— Энни, — весело сказал Оделл.

— Папочка, я клянусь, ты знаешь все на свете, — воскликнула Рута Бет. — Вообще, ты просто чудо.

— Ну а теперь, тетя Люси, если вам угодно, то мы можем отпустить вас на все четыре стороны и можете отправляться брать банк, а мы тут спокойно ограбим этого техасца Денни.

— Нет, Лэймар, я останусь с вами.

— Спасибо, тетя Люси. Я знал, что могу рассчитывать на тебя, моя радость. Ну, дорогая, сейчас мы немного проедемся по окрестностям, а потом припаркуемся здесь и посмотрим, что к чему и как мы будем действовать здесь завтра, а наши леди пока посидят в машине.

— Хорошо, папочка, — ответила Рута Бет. Рута Бет тронула машину и повернула направо. Они поехали по прилегающим улицам. Вдоль этих улиц стояли маленькие белые домики с удивительно хорошо ухоженными зелеными лужайками. Кварталы перемежались полями, то тут, то там мелькали картинки быта: вот из шланга моют машину, вот трактор тащит по полю косилку, вот поле удобряют навозом.

Ричард смотрел на эти мирные картины и видел перед собой утраченный им мир. Когда-то он был полон презрения! Эти людишки! Дураки и сони, выскочки и филистеры, безмозглые создания, ни на что не годные, кроме всякой ерунды вроде бейсбола, семьи и работы. Теперь, однако, их тоскливое существование поразило его в самое сердце. Их жизнь показалась ему такой прекрасной и заманчивой...

— Сыми-ка это грустное выражение со своего личика, тетя Люси, — сказал Лэймар. — Если ты и дальше будешь грустить, то я могу подумать, что мы тебе надоели и ты хочешь от нас сбежать.