— Лэймар, я и не думал об этом.

— Да, это я уже слышал и раньше. Оделл, если он вздумает уйти, врежь ему как следует по носу.

В это время Рута Бет развернулась и въехала на стоянку ресторана Денни.

— Ну, ладно, девочки, оставайтесь тут и не скучайте, мы скоро. Оделл, спрячь эту штуку получше, чтобы ее никто не увидел. Мы пойдем посмотрим, что это за местечко.

Ричард посмотрел, как Лэймар вышел из машины, небрежно потянулся, одновременно прикрыв джинсовой курткой револьвер. Потом он обнял за плечи Руту Бет и они, как студенческая парочка на свидании, медленно направились в ресторан.

Ричард откинулся на спинку сиденья, стараясь расслабиться. Попытка бежать просто абсурдна — это он хорошо понимал. Нервы его были напряжены до предела. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Но из машины он выйти не мог, потому что всем сразу бросилась бы в глаза опереточность его камуфляжа. Он посмотрел на Оделла, который улыбался ему счастливой, пустой, ничего не выражающей улыбкой. Оделлу нельзя было долго смотреть в глаза. От этого можно было сойти с ума: они, эти глаза, были простодушны и отчужденны, в них начисто отсутствовали такие понятия, как причина и следствие, добро и зло. Он был просто гигантским ребенком, которого надо было кормить и которому надо подтирать нос и попку. Лэймар каждый вечер чистил ему зубы и разговаривал с ним ласково и нараспев, подражая детскому лепету и смеху. Однако в Оделле поражал налет невинности. Он не был злым. Он совершенно не был способен сделать выбор в чем бы то ни было. Вероятно, ему было бы лучше остаться в тюрьме, где его боялись и, следовательно, уважали, а значит, оставляли в покое. Другим выходом для Оделла был бы специнтернат, где можно было бы изучить природу странных провалов в его сознании, не позволявших ему стать полноценным мыслящим человеком, но в то же время не мешавших овладению зрительно-моторными навыками, такими, как вождение машины и стрельба. Если же Оделла предоставить самому себе и не подвергать его насилию, то он, скорее всего, не обидит и муху.

Ричард отвернулся от Оделла, и первое, что он увидел, — это пустоту стекол солнцезащитных очков помощника шерифа.

Кухня, как это бывает обычно, располагалась в глубине, за баром. От стойки кухню отделяла стена, в которой было прорублено широкое голландское окно, через него из кухни подавали готовые блюда. Сейчас здесь было два повара, но в воскресенье их может быть и четыре, и даже шесть. Все повара черные. Будут ли они поднимать шум, чтобы сохранить своему хозяину его застрахованные деньги? Вероятно, нет. Но определенно это можно сказать только о стариках. А что можно сказать о том молодняке, который пасется во дворе, те ниггеры помоложе и могут сопротивляться, просто чтобы показать, какие они крутые. Н-да. Ну ладно, посмотрим по ходу дела.

Он слегка повернулся на стуле, чтобы посмотреть, как расположены столики. Обеденный зал только один. Это просто великолепно. Но что плохо, так это то, что была и ловушка. В коридоре холла эти прожорливые ублюдки понаставили тамбуров и дверей, ведущих в туалеты и в кабинет управляющего, а также в кабинет для некурящих. Одному человеку будет трудно держать под прицелом зал с пятьюдесятью столиками и коридор холла, который отходит от зала под углом девяносто градусов. С места кассира можно, однако, прострелять все это пространство. Если ему удастся затащить управляющего в его кабинет, то, возможно, он сможет контролировать ситуацию и в коридоре. Но куда ему определить своего хвостового стрелка? Лучшим местом для него будет амбразура окна в коридоре холла. Отсюда хвостовой стрелок сможет видеть героев в толпе, если таковые объявятся, и нейтрализует их. К тому же прикрывающий его человек сможет увидеть, когда и откуда появятся копы. На случай появления полиции очень кстати был аварийный выход. Лэймар не любил вступать в перестрелки. От них надо уходить и всячески уклоняться, обделывая дело без лишнего шума и стрельбы.