— А в «глоке» можно поменять рукоятку?

— В том-то и дело, что нет. Вся машинка смонтирована из одного куска пластмассы. Строго говоря, у этого пистолета нет рукоятки, как таковой. При желании на пластик можно надеть резиновый рукав. Но от этого отекает ладонь и остаются вмятины на пальцах. Кажется, мне больше всего подходит «беретта», девятимиллиметровый пистолет. Она похожа на «беретту» тридцать восьмого калибра, которая есть у меня.

— Я слышал, что девятимиллиметровая «беретта» — хороший пистолет. Им вооружены солдаты.

— Да, эта машина состоит на вооружении в армии, — подтвердил Бад, — но дело в том, что «беретта» стоит на сотню долларов больше, чем «глок», поэтому большинство полицейских предпочитают иметь именно «глок». Он стоит четыреста пятьдесят долларов, а за «беретту» придется выложить пятьсот пятьдесят, а то и все шестьсот долларов. Черт, моя «беретта» обошлась мне в пять сотен.

— Папа, тебе надо купить пистолет, который тебе больше всего нравится. Если вдруг опять придется воспользоваться оружием, то ведь лучше, если это будет оружие, которое ты любишь, ведь правда? Это лучше, чем просто купить то оружие, которое дешевле.

Бад кивнул. Мальчик прав. И вообще это единственный человек в доме, который его понимает.

Игровой центр Мика был расположен на возвышенности, с которой просматривались поля окружавшей его страны фермеров Оклахомы. Рядом расположен Форт-Силл, с полигона которого временами доносилась артиллерийская стрельба, когда курсанты учились стрелять из стопятидесятипятимиллиметровых гаубиц. Гром выстрелов с рокотом отдавался от склонов близлежащих гор. Дорога круто взбегала на гребень холма, где располагался центр Мика. С этого гребня можно было обозревать окрестности, так как горизонт сразу отодвигался на многие мили. День выдался ветреный, вокруг центра, как всегда, развевались на ветру красивые пестрые вымпелы.

Обширный полигон, на котором раньше тренировались в вождении, был отдан в распоряжение игроков в гольф, которые своими клюшками выбивали мячи, взлетающие над зеленью поля, как маленькие пушечные ядра. По непонятной причине крокет не пользовался такой популярностью, и сектор этой игры был полупустым. Джефф без труда нашел незанятое игровое поле.

— Папа, ты не хочешь поиграть?

— Нет, я лучше посмотрю, как играешь ты. Если я стукну этот мячик, то при моей неуклюжести он просто лопнет по швам. Тебе дать денег?

— Да, сэр, конечно, дать.

Бад достал десятидолларовую бумажку и занял место на скамейке для зрителей. Джефф разменял банкноту и бросил деньги в автомат.

В девяноста футах от Джеффа из стоявшего там механического приспособления выползало нечто, напоминавшее древнего ящера. Джефф бросил мяч в нужный сектор. Он куда-то попал и, видимо, куда надо, потому что раздался соответствующий звук, который издало чудище.

Джефф разгорячился от игры. Ему везло. Он понимал это и приходил в еще больший азарт. Бад сидел на скамье, смотрел на Джеффа и получал истинное удовольствие, видя, как легко и свободно Джефф бросает мячи. Двигался он с грацией зверя, и броски его были очень точными.

— Ты молодец, здорово справляешься с мячом, — крикнул Бад сыну.

— Да, сэр, — крикнул в ответ Джефф. — У меня прошла хандра.

Джефф истратил десять долларов, и Бад дал ему еще десять. Когда кончились и эти деньги, Бад предложил сыну еще.

— Не надо, папа, с меня хватит.

— Ладно. Так приятно видеть, что ты выскочил из своей хандры.

— Да, все в порядке. Я прекрасно себя чувствую. Бад и Джефф направились к машине.