Мы жили через две улицы от родителей, и первое время моя мама, конечно, часто приезжала к нам на машине, забитой мои приданым: постельное белье, одеяла, посуда, кухонная утварь. Потом отец отправил к нам работников, чтобы привели в порядок сад. Мама занималась цветами и декоративными кустарниками. Иногда мне казалось, что это они будут жить в этом доме, а не мы с Ромой. Но потом их визиты стали редкими, и мы, наконец, могли спокойно пожить сами. В свадебное путешествие мы с мужем отправились спустя неделю после свадьбы, в Турцию. Там, без суеты, без родителей и их серьезных разговоров и советов, избавившись от тягостного чувства, что за нами постоян— но присматривают «взрослые», мы отлично отдох— нули.

Приехали домой, и Роман сразу же вернулся к работе. А я, беременная, сидела дома. Постоянно наводила порядок, придумывала, как бы украсить наш сад и дом. Мы с мамой ездили в садовые центры, докупали какие-то декоративные кустарники, цветы или отправлялись в Москву, покупали все в дом: часы, какие-то коврики, ширмы, цветочные горшки, картины, текстиль, сувениры, вазы. Тратились родительские деньги, а то, что было подарено на свадьбу, мы с Ромой положили в банк, открыв совместный счет.

Конечно, ко мне наведывались мои подруги, им было жутко интересно посмотреть, как мы устроились в новом доме. Рома работал, я была дома одна, и нам с подружками никто не мешал гонять чаи и разговаривать вволю.

Им хотелось узнать о нас все, в особенности о нашей супружеской жизни. Какой Рома в постели, и разные такие вещи, о которых мне неудобно было даже потом вспоминать. Но я понимала их, рано или поздно и они тоже выйдут замуж, и хочется узнать, что их самих ждет в этой взрослой жизни, к чему готовиться.

Я отвечала, что все зависит от мужчины. Я так думала. Если бы эта сторона нашей жизни зависела полностью от меня, мы с мужем ограничивались бы одними поцелуями. Вот так.

Мы с мамой как-то раз поехали на ее машине в Москву, чтобы купить мне одежду для беременных. Купили такие симпатичные платья! Вернулись, мама высадила меня возле ворот и уехала.

Это была осень, прохладно. Я быстро зашла в дом, Рома еще не вернулся с работы, внесла пакеты с покупками и включила чайник, чтобы заварить чаю. Я была сытая, в торговом центре мы с мамой плотно поели в кафе. Выпив чаю, я, чувствуя себя уставшей, все-таки мы много ходили, прилегла в спальне да и уснула, выключив свет.

И проснулась от криков. От женских криков. Встала, подошла к окну и увидела в сумерках стоящую у калитки девчонку. Судя по всему, она обращалась к стоящему на крыльце Роману, но мне не было его видно. Девчонка была в тоненькой курточке и брюках. Волосы ее растрепались на ветру. Она уже осипшим от напряжения голосом кричала что-то про дом, что и она тоже, типа, мечтала бы в нем жить…

Я не сразу поняла, в чем там вообще дело. Первой мыслью было, что этот дом вообще каким-то образом принадлежит или принадлежал ей, что ее обманули, предали.

Я поспешила на помощь мужу. Накинула на себя халат и спустилась, распахнула дверь и оказалась рядом с Романом. Увидев меня, он поднял голову к небу, которое темнело прямо на глазах, и пробормотал что-то вроде: «Матерь божья».

Девчонка же, увидев меня, сначала замолчала, словно переваривая увиденное, то есть меня, а потом заорала, мол, ага, теперь все понятно, теперь она понимает, кому предназначался этот дом. С ней случилась истерика, она уже не говорила, а словно выплевывала слова, захлебываясь сле— зами.

— Рома, кто это и что ей здесь надо? — спросила я, уверенная в том, что мой отец ни у кого этот дом не отбирал, а купил.

И я спросонья на самом деле не могла понять, что этой девчонке от нас надо.

— Да я вообще не знаю, кто она такая, — сказал, мешая слова с отборным матом, но почему-то тихим голосом Роман.