Однако, прежде чем я до него дотянулась, он вскочил и, быстро перебирая короткими ножками, побежал и спрятался за троном принцессы, откуда несколько мгновений спустя высунул глумливую рожу. Но теперь я и его разглядела как следует.

Это был не мальчишка. Ему было даже не сорок, а все пятьдесят. Это был карлик, и, уж конечно, он не приходился Анкахе сыном. Сына, даже урода, она бы ни за что не обрядила в подобные нелепые лохмотья. Мне внезапно расхотелось его бить. Пытавшийся унизить меня был куда больше унижен сам. Старик, вынужденный кривляться, изображая мальчишку‑недоумка…

Я услышала шорох и позвякивание и повернула голову влево. Из‑за драпировок ко мне приближались другие уроды. Хромые, кривобокие, трясущиеся, со сросшимися пальцами, жировыми наростами вместо глаз…

Их было не меньше десятка. Впереди, тяжело переваливаясь, шествовала невероятно жирная лысая тетка; ростом она была ниже меня, так что казалась почти квадратной. Бледные отечные складки ее телес омерзительно тряслись и колыхались при каждом шаге тумбообразных ног; из одежды на ней была только коротенькая юбочка, смотревшаяся удивительно нелепо на этой туше. В ее ушах звенели медные колокольчики. В вытянутых руках она несла цельный костюм – что‑то вроде рабочего комбинезона ремесленника, только скроен он был из разноцветных лоскутов, часть из которых болталась, полуоторванная.

Но покрой этого костюма был еще хуже: рукава разной длины и пришитые под разным углом, один выше другого, со штанинами похожая история.

Надеть этот кошмар можно было, только скособочившись. Жирное чудище остановилось, с улыбкой (о боже, видели бы вы эту улыбку!) протягивая костюм мне. Я в ужасе попятилась и наткнулась на другого урода.

Багровая опухоль' занимала у него полголовы, из‑за чего лицо съехало на другую сторону. Он бросил мне под ноги пару туфель с длинными матерчатыми носами. При ходьбе такие носы непременно должны загибаться, вынуждая постоянно спотыкаться того несчастного, кто их наденет, – для чего, очевидно, и были придуманы.

Даже если бы меня окружали рослые, сильные вражеские воины в полном вооружении, я бы не испытала такого ужаса. У меня даже на какой‑то, хоть и очень краткий, миг мелькнула мысль бежать вдогонку за капитаном «Королевы морей». Все‑таки он был всего лишь жадным, бесчестным негодяем, жестоким лишь в той мере, в какой этого требовал его бизнес. Он не был полусумасшедшей старухой, которая, комплексуя из‑за собственного уродства (уж не знаю, врожденного или приобретенного в старости), окружает себя теми, кто еще безобразней, чем она сама. Я бросила быстрый, но внимательный взгляд на гвардейцев у трона и поняла, что это касается даже их. О, никаких врожденных дефектов – сделав своими стражами выродков, принцесса осрамила бы себя перед гостями, – но лицо одного солдата было рассечено глубоким шрамом, проходившим в том числе и через рот, отчего у него получилось как бы четыре губы, а на левой руке другого не хватало пальцев. К боевым ранам отношение совсем не то, что к врожденным аномалиям, никто не станет смеяться над шрамами воина – и все же из всех своих солдат Анкаха предпочла выбрать именно этих.

Следом за ужасом волною накатил гнев. Мало того, что меня продали и купили, как какую‑нибудь тряпку или побрякушку, так эта тварь еще считает, что я с моими изящными, пропорциональными крыльями такая же уродина, как эти? На себя бы посмотрела!

– Надень это! – приказала Анкаха.

– Сама надевай, если подобные наряды в твоем вкусе! – воскликнула я. Я хотела еще добавить, что, во всяком случае, некрасивее она от этого точно уже не станет, но в последний момент сдержалась.

– Раздеть ее! – велела принцесса все тем же равнодушным тоном.

Уроды, уже окружившие меня со всех сторон, набросились на меня, спеша исполнить приказание. Сразу несколько рук – сухих, жирных или скрюченных – вцепились в остатки моей рубашки.