Спать приходилось на ходу прямо в кибитке. Думаю, в сутки мы преодолевали никак не меньше трехсот пятидесяти миль. Из‑за этой гонки дни и часы совершенно перепутались у меня в голове, тем более что мы ехали на север, из зимы в лето, и за день природа вокруг менялась быстрее, чем за целую декаду, проведенную на месте. Еще недавно лишь пробивались первые ростки, и вот уже вдоль дороги пышно зеленеет трава, а вот уже она пожелтела и пожухла под беспощадным гантруским солнцем, и из‑под копыт тйорлов клубится сухая горячая пыль. Подкладка, конечно, давно отстегнута, окна открыты, но все равно душно, и я клевала носом, периодически просыпаясь и утирая потное лицо рукавом хламиды… Дробный перестук копыт, грохот колес по брусчатке, гвалт какого‑то базара, гудение насекомых…

– Вылезай, приехали!

Я подняла осоловелый взгляд на тормошившего меня Пэха, затем на округлые дома за окном. Их белые бока нестерпимо сияли в солнечных лучах.

– Ка‑акой это город? – зевнула я.

– Акх.

Акх? Уже Акх? Не может быть! Ведь еще вчера… Ведь я планировала сбежать за одну остановку до Акха! Продрыхла, черт, тупая, сонная йупа!

Может, еще не поздно? Но, выбравшись из кибитки, я поняла, что ловушка захлопнулась. Экипаж стоял во дворе, обнесенном высокой кирпичной стеной с острыми пиками поверху, и стальные ворота были уже заперты на мощный засов. А то, что я спросонья приняла за дома, было одним огромным домом, состоявшим из нескольких соединенных галереями корпусов. Очевидно, это и был особняк Фах‑Ца‑Гара, главы компании Фахов.

Пэха туда не пустили даже на порог, да и меня проводили лишь к ближайшему из черных ходов, что, впрочем, было логично, если мой приезд не хотели афишировать, хотя вполне возможно, что от кастовых законов не абстрагировались и тут. От самой повозки меня конвоировали – другого слова не подберу – двое рослых аньйо, одетых в свободные зеленые облачения гантруских привратников и вооруженных кривыми церемониальными мечами, однако не удивлюсь, если под их просторными одеждами скрывались и пистолеты.

Я шагала впереди стражей, стараясь ничем не выдать своего беспокойства, но в то же время незаметно поглядывая по сторонам. Пустой, голый, хорошо простреливаемый двор… никакой открытой калитки… стена, за стеной – круглая башня соседнего дома: город есть город, даже богач не может избежать соседей.

У гантрусов с их склонностью к висячим галереям принято писать номера домов крупно и высоко, чтобы их было видно и снизу, и сверху; на особняке я номера не видела – очевидно, он был на воротах ограды, – зато разглядела между пиками номер на соседней башне: 27 и иероглиф, обозначающий левую сторону улицы. У гантрусов нет общей нумерации с чередованием четной и нечетной стороны, как в Ранайе, – вместо этого отдельно нумеруется левая сторона улицы и отдельно – правая. Стоп, но разве адрес на конверте гласил не «в дом 27‑левый»? И если этот дом – там, то куда же ведут меня?

В голове тут же пронеслось несколько не самых приятных предположений вроде того, что послание из фактории было перехвачено врагами Фах‑Ца‑Гара и все дальнейшее – просто инсценировка с целью заманить меня и выведать мой, а значит, и его секрет. Но для этого не нужно было везти меня так далеко и тем более проводить решающую фазу операции у него под носом, в соседнем доме…

Внезапно, уже готовясь шагнуть с выжженного солнцем двора в прохладный полумрак дома – и не имея представления, чем закончится для меня этот шаг, – я поняла, в чем тут дело. Гантруская цифра «восемь» отличается от семерки лишь одной короткой черточкой.