– На всю жизнь?! Бедные, – искренне посочувствовала я. – Всю жизнь таскать на себе эти несуразные жировые мешки! Как это неудобно, да и некрасиво к тому же… А от них нельзя как‑нибудь избавиться медицинским путем?

– Ну, кое‑кто мог бы сказать нечто подобное и про твои крылья, не так ли? – усмехнулась она.

– Извини, – смутилась я. – Я не хотела тебя обидеть.

– Я не обиделась. Мы вообще не имеем такого обыкновения. Просто поясняю тебе, что у разных видов разные физические особенности. У ваших мужчин широкие носы, а у наших женщин большие груди.

– Да, но… широкий нос все же доставляет гораздо меньше неудобств, – непреклонно заметила я.

– Вообще‑то ты права, – неожиданно согласилась Валерия, – на Земле довольно многие женщины предпочитают избавляться от грудей. Особенно тех, что выросли после… неважно. С тех пор как нанохилеры хранят нас от рака, это вопрос исключительно эстетических предпочтений. Я воспитана на классическом искусстве, где грудь вовсе не считалась некрасивой. – Она вновь улыбнулась. – Но я не отрицаю и новую эстетику. Каждому свое.

Что ж, эстетика и впрямь во многом – вопрос привычки. Так, поначалу розовая кожа Валерии показалась мне отвратительной, как освежеванная туша, но теперь я уже почти не обращала на это внимания.

Конечно, об этом я ей говорить не стала, хоть она и сказала, что обижаться не в их правилах…

Наутро Валерия и впрямь довольно долго расспрашивала меня о подробностях жизни в Йартнаре, интересуясь даже, казалось бы, совсем неинтересными для пришельцев со звезд бытовыми мелочами. Когда, однако, я попыталась вознаградить себя за этот скучный рассказ, расспросив ее в ответ о Земле людей, Валерия отвечала коротко и уклончиво, норовя перевести беседу на природу, флору и фауну своей планеты. Это тоже было интересно, тем более что она иллюстрировала свои слова, выводя на стены комнаты то амазонские джунгли, то эвкалипты Австралии, то подсвеченный солнцем подводный мир Средиземного моря, но все же я предпочла бы больше узнать и о самих людях. Однако приходилось довольствоваться тем, что мне рассказывали.

Потом я спросила, где мне найти Раджива. Валерия сказала, что сейчас свяжет меня с ним, и через несколько секунд в помещении зазвучал его голос:

– Привет, Эйольта. Что, не терпится прокатиться? Можешь пока пройти на стоянку, я скоро буду.

Я вышла на улицу, шагнув из свежей прохлады помещения в сухой горячий воздух гларцуского полудня. Солнце палило немилосердно, и мир вокруг плавал в дрожащем мареве, а на блики блестящего корпуса флаера невозможно было смотреть, не щурясь. Флаер и не подумал открыть мне дверцы, так что, если бы я и впрямь задумала его угнать, у меня бы ничего не вышло. Однако торчать в ожидании на солнцепеке было немногим приятнее, чем сидеть в духовке. Тени в этот час почти не было; так как в наземном положении крылья машины располагались слишком низко, чтобы спрятаться под ними, я прикрылась от солнца своими собственными.

Вскоре показался пилот. Как и во время первой нашей встречи на лодке, он был в мешковатом комбинезоне и прозрачном круглом шлеме. Однако, когда мы залезли в кабину, он снял шлем и бросил его на заднее сиденье.

– Зачем вам эти костюмы? – спросила я. – Вчера ведь мы летали без них.

Кажется, он хотел опять ответить, что это долго объяснять, но, взглянув на меня, рассмеялся и передумал.

– То было вечером, – сказал Раджив. – Все дело в магнитном поле. У вашей планеты оно слишком слабое, даже не покрывает ее целиком, а лишь отдельные районы… Из‑за этого уровень солнечной радиации, ну, вредных частиц, которые прилетают вместе со светом, в несколько раз выше, чем на нашей Земле.