Не хотел я его обижать. Но в будущем ходили такие слухи, некоторые, наверняка, недоброжелатели и завистники, считали, что мужику Михаилу Васильевичу только по факту его родства с первым русским императором, вдруг открывались различные двери. Поэтому Ломоносов и стал тем, кем мы его и знали — великим человеком. Мол, Ломоносов бы не мог… А вот то, что он мог бы быть сыном Петра Алексеевича Романова — вот это и помогало великому учёному по жизни. И всё же — нет. Не сын он Петра Великого. И внешнего сходства, разве что помимо высокого роста, с первым русским императором у Ломоносова и нет.

Я и раньше, в прошлой жизни, весьма скептически относился к различного рода заявлениям, что якобы Пётр Алексеевич имел внебрачных детей. Наиболее ярким примером являлся Пётр Александрович Румянцев, которому предписывалось прямое родство с первым русским императором.

Конечно, о любвеобильности Петра Великого не беспочвенно ходят легенды — к чему мне выгораживать пусть даже и великого правителя от чего-то столь очевидного. Но был бы Ломоносов бездарностью, которого все вокруг продвигали вперёд, тогда можно было бы заподозрить и родство с Петром или иное какое кумовство.

Вот только Михаил Васильевич появился на научном небосклоне Российской империи в иной реальности лишь только благодаря протекции Ивана Ивановича Шувалова, фаворита Елизаветы Петровны. А до момента, когда любимец русской императрицы заприметил Ломоносова, учёный был лишь в общем потоке подающих надежду. При этом, Иван Шувалов рассмотрел в Ломоносове великого человека, и оказался правым.

Вот я и озаботился тем, чтобы раньше начать раскрывать потенциал Михаила Васильевича. Более того, мне-то он нужен был и как проводник научных открытий, которые уж очень хотелось, чтобы были русскими, несмотря на то, что в реальности были сделаны иностранцами.

Если где-то меня ещё немного гложет совесть, что я присваиваю себе чужие творения из будущего, например, стихи. То относительно научных открытий — никаких сомнений и мук совести. А ещё я уверен, что Михаила Васильевича нужно со временем привлекать к изысканиям русского торгово-промышленного общества. Он разносторонний человек, в какой-нибудь механизм привнесёт свои новшества.

Вот и будет некоторая альтернатива Академии наук.ю В РТПО научные знания будут более практичными, действительно поставленные на пользу экономического роста Российской империи.

— Михаил Васильевич, я узнал о вас… о том, как вы в поисках научных знаний преодолели большие расстояния. Что вы являетесь лучшим студиозом Славяно-Греко-Латинской академии. Оттого и решил помочь вам, — говорил я, и сам пока что пытаясь осознать исторический момент.

Для меня Ломоносов — это намного больше, чем общение с герцогом Бироном или даже с императрицей. Я старался не показывать Михаилу Васильевичу, какой трепет меня охватывает в этот самый момент от нашего с ним разговора. Он не поймёт.

Ведь пока Ломоносов — один из многих. И то, сколь огромный потенциал скрывается в этом человеке, могу знать только я. Сам Михаил Васильевич об этом может только догадываться.

— Я дам вам некоторые мои труды. Вы обязуетесь выдать их за свои, — в какой-то момент я перешёл к делу.

— Что слышу? Как! Не по нраву сие мне! Как же я возьмусь за то, что измыслили вы? А коли я не соглашусь с вашими выводами? — строго говорил Ломоносов.

— Сперва ознакомьтесь! Но согласитесь! И поймите, что не могу я, гвардейский офицер, ещё и наукой заниматься, — сказал я, улыбнулся.

Да, немного поторопился я с предложением. Ну да ничего, уломаю. Такие открытия в мире физики и химии, что я предлагаю — это всемирная слава. Нет, будет артачиться Ломоносов, так найду кого-нибудь иного. А он пусть занимается самостоятельными изысканиями. Я даже подумаю, может по наличию денег, продолжу помогать гению.