— Подойди к Саватееву и скажи всё обстоятельно. Пусть он знает! — сказал я и уже собрался возвращаться к Ломоносову, но решил кое-что уточнить: — Что взяли с убитых казаков?

Я видел коней, на которых подъезжали все, кто впоследствии атаковал мой дом. Были у некоторых из них и вполне добротные пистолеты, были ружья. Я просто сделал вполне себе закономерный вывод: нужно собрать все, что есть у убитых. Нам пригодится.

— Со всех собраны четыреста шестнадцать рублей серебром, — начал по памяти перечислять Кашин.

Четыреста шестнадцать рублей с убитых, коих более семидесяти человек — это немало. Это означало то, что казаки получили часть обещанных выплат за то, что они должны были совершить. Также удалось изловить тридцать шесть коней. Правда, Кашин утверждает, что более половины из этих животных — не самые лучшие, но в хозяйстве всё пригодится. Семьдесят три пары добротных сапог достались нам. И это, кстати, тоже ценный ресурс, который можно было бы взять с собой на войну.

И то, что у ликвидированных налётчиков были затрофеены сорок девять пистолетов, также нам очень и очень впору. Сейчас на каждого моего бойца из роты приходится чуть меньше, чем два пистолета. И я хотел бы повысить этот показатель. С учётом того, что в самое ближайшее время я буду принимать новобранцев, которых вряд ли будут отпускать из пехотных частей с пистолетами и даже добротными фузеями. Каждый ствол нужен. Можно надеяться на полковое обеспечение, но и сам крутиться, да изыскивать полезное, нужно.

И вновь я только дёрнулся включиться в разговор с Ломоносовым, чтобы отвлечься от ночных событий, как прибежал взбудораженный солдат.

— Ваше превосходительство, прапорщик Подобайлов послал меня к вам, чтобы сообщить, что к вам спешит глава Тайной канцелярии! — на одном дыхании выпалил вестовой.

Конечно, ещё не понять, как сильные мира сегодня отнесутся к случившемуся. И я только гадал, какова должна быть реакция у того же Ушакова или у Бирона на случившееся. Ведь можно даже взять да и меня обвинить в том, что я устроил бойню почти в центре Петербурга, не так чтобы и далеко от Зимнего дворца. Выстрелы там должны были слышать.

Я глубоко вздохнул, выдохнул, ещё раз этот цикл, чтобы максимально успокоиться и думать. Хотя, учитывая мой недосып, как уж тут соберёшься с духом, чтобы во всеоружии встретить Ушакова. А нужно.

Андрей Иванович уже влетел в мой дом — как вихрь, как ураган. Рядом с ним решительно вышагивал плутонг из преображенских гвардейцев. Складывалось ощущение, что меня пришли арестовывать. Было отрадно видеть, как около меня моментально стали появляться бойцы моей роты. Смотрелось так, что если бы я прямо сейчас сказал арестовать Ушакова, то мои измайловцы и преображенцов разоружили бы, и его самого, главу Тайной канцелярии.

Вот только что потом? А и не будет никакого «потом». И себя погублю таким решением, и своих людей на плаху поведу.

— Проследуйте за мной, господин Норов! И прикажите своим людям не чинить мне и моему сопровождению никаких препятствий! — решительно сказал Андрей Иванович Ушаков.

— Ваше превосходительство, позвольте лишь попрощаться с одной персоной, и после я в вашем полном распоряжении. Лишь только хотел бы уточнить: это арест или же приглашение к разговору? — сделав паузу на размышление, уточнил я.

— Арест это или приглашение на разговор — сие зависит от обстоятельства дела. Могу лишь сказать, что вы перепугали своими выстрелами Её Величество. Потому до поры будете иметь со мной обстоятельную беседу в Петропавловской крепости, — сказал Ушаков.

Я увидел в мимике, услышал в голосе Андрея Ивановича смущение. Он уже наверняка понял, что я здесь был только в роли обороняющегося.