Ещё вчера, перед генеральным сражением с объединённым дагестанским войском, хан ни о чём другом не мог и помыслить, лишь бы только войти в Дербент. И вот он, уже успевший забыть, что такое молодость, испытавший в своей жизни немало трудностей, не может порадоваться, возможно, самой великой своей победе.

Да, ещё вчера Каплан Герай считал, что Дербент — скорее, город русский, пусть русские здесь и не имеют никакого, или почти никакого, влияния. И с опаской он думал о том, чтобы начинать осаду самого города. Лучше бы пока не дразнить русских. Вроде бы как, война должна начаться. Но хан был уверен, что русские здесь не всерьез. Они больше нацелены на Османскую империю, чем на Крым. Ведь пока османы сильны, воевать с ханством нет особого толка. Придет большой брат-турок, поможет.

Крымский хан даёт повод к войне с Российской империей. Более того, именно через возню с Дербентом можно было вбить клин между Россией и Персией и не допустить их союза. Ведь в Иране уже забыли о всех соглашениях с русским царём Петром и без всяких оговорок считали Дербент своим городом. Русским же нельзя признавать без урона чести, что город нынче не их. По договорам же — русский. Так считал хан…

Дурные новости появились сразу, как только стало понятно, что крымский хан одерживает победу. Присутствующий в его войске османский наблюдатель намеренно утаил от хана одну важную новость. Не хотел турок смущать Каплана Герая перед боем.

Только-только пришли сведения из персидского Исфахана, что русские и персы заключили мирное соглашение. Российская империя официально отказывалась от Дербента в пользу персидской державы. И теперь уже практически невозможно вбить клин между двумя этими государствами, которые будут выступать единым фронтом против и Крымского ханства, и Османской империи.

Турецкий наблюдатель не скрывал от хана и то, что османская армия потерпела ряд поражений в битвах с Персией, что далеко не так радужно складывается эта война. Да всё, всё не так радужно. Русские уже выступили и продвигаются к Перекопу, возможно, уже и штурмуют в это время крепость. Но для наблюдателя важнее были интересы Османской империи.

Но всё это — политика, к которой хан хоть и имел интерес, а его всё равно больше заботила ситуация в собственном ханстве.

— Как это произошло? — ледяным голосом спросил Великий хан, когда ему сообщили главную новость.

И это даже не о том, что русские удачно перемещаются в сторону Крыма. И не о том, что Иран и Россия заключили союз против Османской империи.

Другое волновало хана.

— Он возглавил большой отряд лучших воинов, что остались в Крыму после твоего ухода, хан, — турецкий посланник не выдержал сурового напора взгляда Каплана Гирая и поправился: — Султан и Великий Хан…

Правитель великого ханства тяжело вздохнул. Он даже не предполагал, что так будет горевать о смерти своего младшего брата. Даже если этот брат является вторым норэддином, третьим или даже четвертым в очереди наследования в Крымском ханстве.

Сахиб Герай был любимым братом великого хана. Младший, всегда озорной, редко рассудительный, но необычайно отважный, был он любимчиком в семье даже в далекие годы правления их отца. И после, когда семья была в опале и проживала в Стамбуле.

— Почему он не принял оборону в Перекопе, а вышел на охоту на гяуров? — спрашивал великий хан, но турецкому наблюдателю в крымском войске просто нечего было ответить на этот вопрос.

Ведь в том сражении, что произошло в трёхдневном переходе от Перекопа, спаслись только считанные единицы правоверных. Там произошло то, чего не должно было произойти.

Там лучшие воины мира, янычары, подержанные двумя тысячами лучших воинов Крымского хана, включая отряд личных воинов второго нурэддина, обязаны были разбить отряд русских — отряд меньший в три раза по числу воинов относительно крымских сил.