Крымцы побежали за ров Перекопа. Победа наша, но немало врага ушло. А ведь можно было выкосить еще треть, не меньше. Где потом выискать столько много татарских воинов в одном месте? Разобьются на мелкие отряды — и продолжат кусать нас.

Через два часа я уже был на военном совете. Еще бой не закончился, но уже приказы прибыть на военный совет последовали.

— Это великая виктория! — говорил один полковник генерал-лейтенанту. — Вы будете прославлены в веках! Вторая Полтава.

Что, мля? Полтава? Я куда попал? Военный совет в другом помещении, а тут у нас — конкурс на облизывание командира? Ну правда. Уж так льстили, настолько преувеличивали, что было противно.

— Ваш военный гений превосходит великих полководцев древности! — произносил генерал-майор Фермор.

Ой, подхалим. Он поддался общей тенденции восхвалять генерал-лейтенанта. Никакой критики, никакого разбора сражения: что было сделано правильно, а что можно было сделать ещё лучше. Леонтьев же с довольной миной, румянясь, просто принимал восторженные отзывы о себе.

Я сидел немного в стороне и то и дело ловил на себе взгляды генерал-лейтенанта. Наверное, я здесь не для того, чтобы решать, что делать дальше, да как брать Перекоп. Меня позвали с одной целью, чтобы я услышал, какой же всё-таки хороший, гениальный военачальник руководит сейчас русской армией.

Я молчал, ещё больше уверившись в том, что русскую армию ждёт серьёзнейший провал военной кампании в Крыму, если с кое-кого не снять «корону». Говорю я, естественно, образно и про Леонтьева, а нисколько не про вопросы российского престолонаследия. Но битва, в которой участвовал мой отряд, имела даже большее значение, чем сегодняшняя.

Ох и оды! Ты возьми Перекоп сперва!

— Что вы думаете, секунд-майор? — после того, как генерал-лейтенант искупался в лести, он, наконец, обратил пристальное внимание на меня.

Я резко поднялся, являя идеальную офицерскую выправку. Если тебя смущают обстоятельства — действуй по уставу! А меня обстоятельства очень смущали. Так что я молчал перед лицом начальствующим и тянулся.

— Ну так же, господин Норов, как вы оцениваете баталию? — спросил меня генерал-лейтенант Леонтьев, крутя головой по сторонам, словно ещё искал поддержки у тех, кто только что его восхвалял. Как будто я мог в первый раз не услышать его вопрос.

Был шанс, но Леонтьев идет на обострение, как я погляжу. Что ж, начнём.

— Время выхода в поход было выбрано стратегически верно. Неприятель не смог использовать тактику выжженной земли, и наши войска не остались без воды. Да и траву в степи было сложно сжечь из-за дождей. Потому мы не терпим недостатка фуража… Острого недостатка, до мора лошадей. Однако нельзя не учитывать, что основное войско крымского хана сейчас на подходе к Перекопу. Он будет поддержан турками. Потому нам нужно спешить взять первым же штурмом Перекоп и занять позицию на этой крепости, чтобы не пропустить хана на полуостров, — почти на одном дыхании выпалил я.

Злость, ненависть — вот что зажглось в глазах командующего. И всё потому, что я ничего не сказал про его гений, практически своими словами чуть ли не обнулил победу. Но восхвалять то, что стало результатом действий других людей, в том числе и моих, я не хотел. Не было бы этого безрассудного со стороны крымско-татарского войска сражения, если бы ему не предшествовали другие события.

— И вы считаете, что победа над татарской конницей недостойная? — с вызовом, как будто бы сейчас бросит мне перчатку, спросил генерал-лейтенант.

— Ваше превосходительство, я такого не говорил и никогда, видит бог, не скажу. Победа славная. К моему великому сожалению, она далеко не всё решает. Татары пошли на столь безрассудный бой лишь только для того, чтобы сдержать нас, дать время для своего хана, чтобы он подвёл остальные войска.