– Ключ у Елисеева! – крикнул я.

– Знаю!

Он неуклюже достал из кармана нож, пытаясь не упасть с бревен, долго возился, но, наконец, вскрыл замок и запустил руку в саквояж.

– Ну как? – крикнул я.

Теллер вытащил зажатые в кулаке обрывки белой бумаги, между которыми оказалась только одна ассигнация в десять рублей.

Он молча посмотрел на меня и разжал кулак. Ветер тут же подхватил бумаги и швырнул их мне в лицо. Теллер стал молча вынимать бумагу из саквояжа и пускать ее по ветру.

– Все было зря, Теллер, – крикнул я, – все эти смерти. Вас снова ждет нищета и необходимость пресмыкаться перед богатыми. Вас, дворянина. Перед другими елисеевыми, миллионерами, чьи деды чистили ваши сапоги и вам подавали кофе.

Теллер зарычал и бросил в меня саквояжем. Но добротный кожаный саквояж упал на землю и скоро остался позади. Теллер проводил его взглядом. Потом, ничего не говоря, он вдруг разжал руки и полетел на землю спиной вперед. Я успел увидеть, как его тело упало на рельсы параллельного пути, а потом вдруг меня швырнуло на бревна воздушной волной. С оглушающим грохотом мимо пронесся встречный скорый поезд. Я даже успел заметить удивленное лицо девочки, прилипшей носом к окну.

Каким чудом я сам удержался на бревнах, не знаю. Помню, что в тот момент я думал только об одном – сколько крови, сколько загубленных человеческих жизней, сколько потраченных сил! А убийца ушел так просто – разжал руки и упал под встречный поезд. Без позы, без последнего слова. Словно захлопнул книгу и отправился спать.

Я с трудом стянул с себя галстук и просунул его под канат. Потом пропустил галстук под ремнем и затянул. Теперь можно было расслабить руки. Я поднес онемевшие пальцы ко рту и начал греть их дыханием. Сколько мне еще предстояло висеть вот так, я не знал.

Поздно ночью состав остановился на маленьком полустанке, я с трудом раскрыл глаза и понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Наверное, из забытья меня вернули звонкие удары железа о железо. Я прищурился: далеко внизу качался тонкий луч света. Это обходчик шел вдоль состава, ударяя молотком по буксам. Я попробовал кричать, но вместо крика издал только стон. А потом потерял сознание.

Очнулся я на кровати в домике обходчика. Он и спас меня – вдвоем с машинистом они отвязали меня от бревен и оттащили в домик. Не буду описывать свой путь обратно в Москву, он занял целый день. Главное, я вернулся. А то, что все бока у меня были в синяках, одежда испачкана и порвана – это была ерунда по сравнению с тем, что могло ожидать меня, если бы не обходчик с той станции!

Дома меня встретил Коля.

– Владимир Алексеевич! – только и сумел вымолвить мой секретарь.

– Потом, потом, – сказал я. – Быстро ванну и чистое белье. И поесть.

Пока вода набиралась в ванну, я кое-как разделся и осмотрел свое лицо в зеркале. Да уж, вид у меня был еще тот. Через час, помывшись и сбрив щетину на подбородке, я накинул свой любимый халат и сел в кресло.

– Ну, рассказывай.

– Что? – оторопело спросил Коля.

– Где Борис?

– Пошел погулять с друзьями. Только я велел ему далеко не уходить – мы все ждали вас, Владимир Алексеевич. И Елисеев тоже ждал до утра. Но потом уехал. Вас три дня не было. Он приказал – как только вернетесь, чтобы я бежал на Тверскую и сообщил ему. Сказал, что не вернется в Питер, пока не узнает, что с вами все благополучно.

– Ну беги, скажи, что я вернулся. Только сперва принеси мне пачку табака из моего кабинета.

– Он точно мертв? – спросил Сергей.

– Да, – ответил я. – Спрыгнул прямо под колеса встречного поезда.