А мой круг общения сегодня мог бы найти это предосудительным.

Мне и так приходилось скрывать добрые отношения с сыщиком Архиповым. Так что я взял блокнот, в который вносил заметки о деле несчастной Веры Мураховской, и напротив фамилии Теллера зачеркнул пометку «армия» и написал «полиция», поставив три вопросительных знака. Впрочем, теперь было не время выяснять, откуда взялся Теллер, потому что деталь эта была не существенная.

Сегодня меня ждало более важное и срочное дело, а именно поход в Аржановскую крепость. Я оделся, взял свою трость с массивным железным набалдашником, сунул в карман кастет, а потом подошел к письменному столу и выдвинул верхний ящик. Там лежал «наган» и коробка патронов к нему. Конечно, идти в Аржановку с одним только кастетом и тростью-дубиной не самая правильная мысль. Однако и револьвер бы там не помог. Так что я со стуком задвинул ящик и вместо револьвера сунул в карман пиджака свернутые трубочкой газеты – почитать в дороге. Так я и вышел на улицу, где напротив дома, как у нас и было обычно условлено, уже стоял мой извозчик Иван Водовоз.

Казалось, он дремал, но как только я начал залезать в пролетку, тут же поднял голову и выпрямил спину:

– Здрасьте, Владимир Алексеевич, – сказал Иван бодро, – куда едем?

– В Проточный переулок, – ответил я.

– Через Новинский поедем? – спросил Иван. – Или по набережной?

– Как хочешь.

Но не успел я поудобнее устроиться на сиденье пролетки, как Иван вдруг быстро и тревожно обернулся, посмотрев куда-то поверх моей головы.

– Что? – спросил я.

– Да так, ничего, – ответил Иван и, тронув вожжами, неспешно покатился вперед из переулка. Это было совершенно непохоже на моего лихача Ивана, который обычно брал с места в карьер и, не глядя ни на какие ограничения скорости для извозчиков, установленные городскими властями, мчал, доставляя меня за считаные минуты туда, куда другие извозчики ехали не меньше получаса.

– Да что такое? – спросил я. – Почему ты так плетешься, что с тобой? Заболел никак?

– Нет, – ответил Иван, – только вы сейчас, Владимир Алексеевич, тихонько оглянитесь, не едет ли за нами коляска с гнедой кобылой?

Я постарался как можно незаметнее обернуться – действительно, экипаж с гнедой кобылой и сидящим в нем мужчиной в темно-сером костюме и котелке, надвинутом на брови, отъехал от края тротуара и поехал прямо следом за нами.

– Кто такие? – спросил я у Ивана.

– Откуда мне знать? – ответил мой извозчик. – С самого утра стоит, седоков не берет. Мужик не выходит, только курит папиросы одну за другой, одну за другой… Сдается мне, что это фараоны, Владимир Алексеич.

Я удивился – неужели это действительно слежка? Только кто ее установил за мной? Может, этот шпион приставлен Теллером? Или самим Елисеевым? В какой-то момент у меня появилась одна интересная мысль, но я счел ее слишком надуманной.

Кто бы ни следил за нами, от этого присмотра надо было избавляться. Я спросил Ивана:

– Можешь оторваться?

Мы как раз выехали на Тверскую улицу почти напротив дома генерал-губернатора.

– Нешто! – ответил мой Иван и вдруг щелкнул вожжами, крикнул на кобылу – та аж прыгнула на месте.

Иван с громовым «Ннно! Пошла!» тут же натянул левую вожжу и хлестнул правой, отчего кобыла, чуть не опрокидывая коляску и почти ломая оглобли, с треском резко развернулась на другую сторону Тверской, вопреки всем правилам движения прямо перед носом ломовика, огромной телеги, на которой лежала груда битых кирпичей, едва укрытых грязной рогожей.