Я два раза стукнул пальцем по крышке табакерки, приглашая угоститься.

– Табачок у меня знатный, самотертый. У Страстного брал в лавке старого пономаря. Слыхали? – продолжал я обольщать старцев, которые, впрочем, никак не показывали, что слышат меня.

– Так что табачок… – Тут я понял, что разговор не клеится. С досадой сунув табакерку в карман, я сказал: – Ну, была бы честь предложена… Нехорошо как-то получается. Я к вам за советом, со всей вежливостью, а вы… Я, чай, не мальчонка, чтобы со мной так обращаться.

Тут Иов, подняв кустистую белоснежную бровь, положил карты рубашкой вверх на стол и заговорил. Только обращался он не ко мне а к остальным старцам:

– Что за стрюк шатаный?

Ной, с кругло стриженной бородой и красным носом пропойцы, пожал плечами:

– Может, кредитный чей? Коньки лаковые, чепчик.

Лот, худой как палка, ткнул в мою сторону корявым пальцем, указывая на мой пиджак.

– Небось стукалки за жармасс со шкар взять можно, да и боковню со скалы. А, братишки?

– Ну-ну, почтенные, – произнес я как можно более внушительно и приподнял свою трость с набалдашником. – Я тут по делу.

– Вер! – просипел Иона. – Что за дело?

– Мне бы узнать, где тут в крепости сейчас «фабрика» Карпа Семеныча?

– А, – кивнул Иона. – Безглазый? Что, небось железный нос из-за Бугров притрюхал?

– На жабу похож, – парировал Иов.

– Стал бы я тогда в одиночку в Аржановку идти!

– А кто тебя знает? – спросил Иона. – Хиль до хазы, на третьем они.

– Спасибо честной компании, – сказал я и пошел к дверям.

– Марафет есть? – раздалось сзади.

– Не балуюсь, – крикнул я и, открыв створку двери шире, вошел внутрь.

Так прошло несколько минут, и наконец я уткнулся в лестницу. Вероятно, это была лестница черного хода, единственная, оставленная для того, чтобы подниматься на верхние этажи. Я зажег спичку и увидел перед собой старые каменные ступени, стертые за долгие годы хождения по ним. Перехватив поудобнее трость, я начал подниматься. Дверь на второй этаж отсутствовала, но я, не останавливаясь, пошел еще выше. Вот, наконец, и третий этаж. Здесь дверь имелась, но она была закрыта. Ручка отсутствовала.

Я толкнул дверь, но она не открылась. Обычно в таких местах надо было стучать особым образом, чтобы те, кто находится внутри, поняли, что пришли свои. Однако я не знал условленного здесь сигнала и поэтому просто громко ударил кулаком три раза. Долгое время ничего не происходило, я стоял на маленькой темной лестничной площадке, опираясь на трость и положив руку в карман пиджака, где у меня лежали пироги и кастет. Наконец за дверью послышались шаги, и глухо звучавший голос спросил:

– Кто там?

– К Карпу Семеновичу, – ответил я громко, чтобы за дверью услышали.

– Нет такого. Проходи, куда шел.

– Врешь, – ответил я. – Есть такой здесь, я к нему.

Мне показалось, что шаги начали удаляться. Тогда я поднял трость и тяжелым набалдашником несколько раз саданул по двери, оставляя на ней вмятины. Человек за дверью снова приблизился.

– Ну, чего надо? Чего колотишь? – закричал он. – Сейчас выйду, как рыло начищу!

– А ты выйди, выйди, – ответил я зло. – Еще посмотрим, кто кому рыло начистит! Позови ко мне Карпа Семеновича!

За дверью затихли. То ли человек думал, стоит ли отпирать, то ли решил посмотреть в невидимый мне глазок.