Я понял, что меня собираются разыграть.

– Никакой вы не Карп Семенович и не обманывайте. Я достоверно знаю, что Карпу Семеновичу сейчас должно быть не менее пятидесяти, а вам по виду нет и тридцати.

– Ого-го! – воскликнул молодой человек, даже глазом не моргнув. – И откуда у вас такие точные сведения?

– От верного источника.

– Ну что же, – произнес молодой человек. – Я вижу, вас не обмануть. Но, увы, Карпа Семеновича сейчас нет, так что передайте мне все, что вы хотели ему сказать.

Я сел на скрипнувшую под моим весом банкетку и вытянул ноги.

– Что же, – сказал я. – Подожду его здесь, потому что мое дело требует личного разговора, и передавать его с кем бы то ни было я не могу.

– Воля ваша, – вежливо ответил молодой человек, но уходить не спешил.

Я достал табакерку, заправил в нос хорошую понюшку табаку, примостил рядом свою трость и достал из кармана газеты.

– Что же, вы так и будете здесь сидеть? – спросил молодой человек. Он обернулся к своему яйцеголовому товарищу и строго сказал: – Лукич, а ты что прохлаждаешься? Разве у тебя нет дела?

Лукич сел за стол, зло посмотрел на меня и, обмакнув перо в чернильницу, склонился над своей работой. Я развернул газету и начал читать, время от времени поглядывая на своего визави с нечесаной шевелюрой. Тот прислонился к шкафу, достал папиросы и закурил. Курил он нервно, глубоко затягиваясь и выпуская огромные клубы дыма. Наконец Лукич аккуратно поставил перо в чернильницу и едко сказал:

– Ну, сколько же можно! Здесь теперь совсем нечем дышать!

Молодой парень перевел взгляд на меня и ответил:

– Пока этот господин здесь сидит и ждет, придется и мне побыть вместе с тобой, Лукич. Так что терпи.

Я почитал газету, а потом, чтобы еще больше разозлить присутствующих и спровоцировать их хоть на какие-то действия, достал из кармана свой обед, развернул салфетку и, не предлагая никому, начал демонстративно есть. Тут молодой человек совсем потерял терпение. Он бросил папиросу на пол, затоптал ее ногой и снова обратился ко мне:

– Вам же дали понять: вас не хотят здесь видеть. Если вам что-то надо передать Карпу Семеновичу, скажите в конце концов это мне.

– Нет, – просто ответил я. – Не скажу. Молод еще!

Все это время дверь слева оставалась чуть-чуть приоткрытой, я чувствовал что кто-то за мной подглядывает и подслушивает. Да и молодой человек время от времени бросал взгляды на эту дверь. Наконец мне все это надоело, я завернул недоеденный пирог в салфетку и, положив обратно в карман, громко сказал:

– Карп Семенович, хватит стоять за дверью. Я репортер, Гиляровский Владимир Алексеевич, и у меня к вам дело, которое я могу обсудить только с вами. Будьте добры, войдите сюда и поговорите со мной лично. И кстати, привет вам от Мураховского! Хотя он его и не передавал.

Дверь тут же отворилась, и на пороге появился Уралов.

Одетый в полосатые брюки от визитки и черную жилетку с белой рубашкой, Уралов по внешнему виду был похож, скорее, на коммерсанта, чем на обитателя здешних мест. У него была длинная борода, в которой виднелись рыжеватые и седые пряди. Усов не было, и чисто выбритая верхняя губа смотрелась несколько коротковато.

– Мураховский и не знает, где вы, – ответил я, вставая. – Адрес мне дали совсем другие люди, впрочем, пусть вас это не беспокоит, потому что это были господа не из полиции. Разрешите представиться…

Но Уралов махнул рукой, не давая мне говорить.

– Я вас знаю, – сказал он. – Ведь вы только что назывались.