– Не могу обещать, – сказал я. – Но постараюсь.

Он погрозил мне пальцем:

– Не тяните, Гиляровский, не тяните. Поверьте мне, таким нормальным людям, как мы, остается все меньше времени для того, чтобы просто посидеть с удочками, поохотиться на пескарей.

– Но мы с вами еще молоды, Дмитрий Владимирович, – весело возразил я.

– Дело-то не в нас с вами, – грустно сказал Слободянюк. – Поверьте моему слову, тучи сгущаются не только там. – Он указал рукой на окно, за которым действительно потемнело, как перед дождем. – Тучи сгущаются над всей страной. Как там писал Гоголь про Россию? Птица-тройка? Куда ты мчишься…

– Русь, куда ж несешься ты? – процитировал я по памяти. – Дай ответ. Не дает ответа.

– Но в этом месте у Гоголя были и другие строки: «Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади», – ответил полковник. – И Гоголь, и все читатели его считают, что это хорошо, что мы летим, оставляя позади другие страны и народы. Но мало кто задает себе вопрос – а что там, впереди? И почему мы должны обгонять в этой скачке другие народы? Что в этом хорошего?

Я молчал, потому что не хотел дискутировать, помня о страсти Дмитрия Владимировича к резонерству.

– Ну да, – спохватился он, – это оставим до рыбалки. Не тяните с рыбалкой, дорогой мой Владимир Алексеевич. Может так статься, что в ближайшие годы я буду слишком занят по службе, чтобы пригласить вас к себе на Николину Гору. Прощайте.

Он надел фуражку и начал спускаться по лестнице.

– Что, Дмитрий Владимирович, все так плохо? – спросил я его вдогонку.

Он остановился.

– Хуже, чем вы можете себе представить. Хуже, чем вы надеетесь, – ответил он, отдал честь и снова пошел вниз.

– Ушел? – заглянул ко мне Коля.

– Да.

– Кто это был?

– Один старый знакомый. Только ты никому не говори о том, что он приезжал. Хорошо?

– Даю слово!

– Ну иди. Мне надо подумать.

Мне действительно надо было подумать – новые обстоятельства совершенно по-другому показывали всю картину происходившего. Итак, Теллер мне лгал, уверяя, что не знает о существовании подземных ходов. Он их знал. Возможно, что пятнадцать лет назад Красильников сказал ему то, о чем не говорил мне, – а именно, где находится его личный третий ход, с помощью которого он проникал в особняк. Для чего Теллер лгал? Хотел сам воспользоваться тайной? Зачем? Чтобы обкрадывать Елисеева, будучи при этом начальником охраны? Это умно.

Умно, но рискованно, ведь если воровство раскроется, Елисеев его не пощадит.

Я тут же одернул себя: планы Теллера воровать у Елисеева – это пока только мои домыслы. Тем более что Елисеев – опытный коммерсант, у него наверняка учет товара и денег поставлен четко, иначе он не стал бы миллионером. А вот с чем мы имеем дело, так это с убийством. Мог ли Теллер убить смотрителя собачьего зала, сохранить его тело в третьем ходе, а потом вытащить на лестницу, вложить ему в руку мешок с мясом и… Стоп-стоп-стоп. Конечно, теоретически он мог, но только зачем? А самое главное – как быть с запиской от Бориса?

Но Борис ли ее написал? Я вспомнил, что однажды уже держал в руках записку, написанную Борисом по другому поводу – мне показывал ее крепыш Сережа, когда рассказывал, что Борис пропал. Где же она? Неужели я вернул ее Сергею? Надо достать обе и сравнить почерк – возможно, Боря не имеет никакого отношения к убийству смотрителя.