Я перестал кружить по гостиной, пошел в кабинет и сел в кресло. Признаюсь, я бы очень хотел, чтобы Теллер оказался убийцей – тем более что теперь против него были косвенные улики. Но только косвенные, увы. Пока что убийство Пахоменко казалось мне совершенно нелогичным. Все дело в деталях. Детали – отмычка не только к человеческим натурам, но и к правде. Без деталей ты можешь только воображать, что находится там, за закрытой дверью.

Я представил себе огромную дверь с гигантской замочной скважиной. У меня в руках было кольцо с ключами – я перебирал их, пытаясь найти хоть один, который подошел бы, но ключи таяли в моих руках как будто были сделаны изо льда. И мне сделалось так досадно, что я бросил кольцо на каменный пол и стал дубасить по двери кулаком, крича: «Откройте, это Гиляровский! Это Владимир Алексеевич!»

Но только эхо пошло гулять по каменным стенам: «Владимир Алексеевич! Владимир Алексеевич!» Я замолчал и стал слушать эхо, но оно не умолкало. А к нему прибавилось какое-то странное ощущение в левом плече – как будто кто-то невидимый пытался оторвать мне руку.

– Владимир Алексеевич! – Это Коля звал меня, похлопывая по плечу. – Идите в кровать, поздно уже.

– А? – недоумевающе спросил я и заморгал. Действительно, за окном уже стемнело. Я сидел в кресле с блокнотом в руках.

– Что, заснул?

– Да.

– А что это за шум?

– Дождь пошел.

– Надо же!

Я добрался до спальни, рухнул на постель и снова заснул. Я надеялся, что увижу прежний сон, но мне это, как всегда, не удалось.

– Кукуешь тут? Зачем сидишь под дождем?

Иван обернулся и подмигнул мне:

– Дай, думаю, погляжу, не появится ли вчерашний шпик?

– Думаю, не появится, – сказал я. – После моего вчерашнего колдовства они надолго забудут дорогу к моему дому.

– Ого! – уважительно сказал Иван. – Так ты, дядя, еще и колдун!

– А как же! Поехали на Остоженку, Ваня.

Мы весело понеслись, разбрызгивая водяные веера из-под колес – редкие прохожие жались к стенам, чтобы их не замочило, хотя многие и без того уже совершенно вымокли. Наконец Иван остановился у входа с табличкой «Ваш ангел-хранитель».

– Подожди тут, – сказал я своему извозчику. – Вернусь через четверть часа, а потом поедем на Каланчевку.

Войдя в контору, я молча раскланялся с пожилым сотрудником, спросил – у себя ли Петр Петрович. Получив в ответ кивок, прошел по коридору и постучал в дверь Арцакова.

– Открыто, – раздался его голос.

Арцаков был не один – напротив него на стуле сидел Митя Березкин. При моем появлении молодой человек вскочил, уступая мне стул.

– Дождь, – сказал Арцаков, кивнув в сторону своего зарешеченного окна, которое, как я был уверен, никто никогда не мыл, отчего было совершенно невозможно определить, куда оно выходит и что из него можно разглядеть.

– Точно! – бодро ответил я.

– Тогда по маленькой? – спросил Петр Петрович, вынимая из-под стола свою, как я ее окрестил, «вечную бутылку» рома, из которой всегда было отпито чуть больше половины.

– Скажи мне, Петр Петрович, – я указал набалдашником трости на бутылку, – это ведь та самая, из которой ты меня всегда угощаешь? Вот уже года два или три.

Арцаков нахмурился:

– Смеешься? Это всегда новая. Если бы ты пришел пораньше, она была бы полной. А так – не обессудь. Ну что, налить для сугрева?

Я отказался, сославшись на нехватку времени, и сразу перешел к делу:

– Нужна твоя помощь.