Я отказался, сославшись на нехватку времени, и сразу перешел к делу:

– Нужна твоя помощь.

Старый борец пожал плечами и убрал бутылку под стол. Я ждал, что сейчас он по старой привычке начнет курить свои любимые сверхвонючие сигары, но в тот день Господь меня миловал от этого.

– В «Генераловке», которая на Каланчевке, ты знаешь, несколько дней назад жил студент по имени Борис Ильин. Прозвище – Цапля. Он пропал. Где его искать, я понятия не имею. Ни времени, ни сил у меня нет. Понимаешь?

– Любой каприз за ваши деньги, – ответил Арцаков.

– Со скидкой? – спросил я.

– Ну, куда уж я денусь? Посадил себе на шею нахлебника, так ты теперь пользуешься моей добротой. Когда он тебе нужен?

– Чем скорее, тем лучше.

– Договорились.

Арцаков повернулся к Мите:

– Сходи, посмотри, кто у нас свободен.

Митя тряхнул длинными волосами и вышел. Я тоже собирался уйти, но Петр Петрович жестом остановил меня.

– Погоди, Владимир Алексеич, разговор есть.

Я сел обратно на стул.

– Не хочу, чтобы Митя слышал это, – сказал Петр Петрович. – Понимаешь, я скоро умру.

Я в недоумении посмотрел на Арцакова.

– С чего это ты взял?

– Предчувствия, – тяжело вздохнул Петр Петрович и вдруг всхлипнул.

Только теперь я понял, что он сильно пьян. Он пил и раньше, но казалось, что спиртное не действует на него. А теперь передо мной сидел не прежний Арцаков, которого я знал вот уже без малого 20 лет, а человек, совершенно, как мне казалось, не владевший собой. Размякший, слабый, покорный своей судьбе, то есть полная противоположность тому Петру Петровичу, к которому я привык.

– Ерунда, – сказал я. – Ты просто устал.

– С чего бы это? – спросил он. – С чего бы я устал, а? Ты посмотри!

Он сжал кулак, огромный, как валун, и поднял его перед моим носом:

– Видишь! – но тут же уронил руку на стол и помотал головой. – Нет, все это в прошлом. Вот скажи мне, Владимир Алексеевич, ты когда-нибудь думал о смерти?

– Нет, – ответил я как можно веселее. – Не думал. Рановато еще.

– А я вот думаю, – сказал Петр Петрович. – И знаешь, что я о ней думаю? Что, может быть, попы и правы, может быть, там, после смерти, действительно есть ад.

– Ну, – улыбнулся я несколько натянуто, – раз есть ад, значит, есть рай.

– Нет! – стукнул кулаком по столу Петр Петрович. – Рай для таких, как я… Ты знаешь, как я в своей жизни нагрешил?

– Уж не больше и не меньше, чем все остальные, – сказал я твердо.

– Нет, Володя, этого ты утверждать не можешь, потому что не знаешь. А я вот знаю совершенно определенно, что смерть моя близко. Может быть, не сегодня, не завтра, может быть, через год или два, но уж точно не через десять и не через двадцать лет. Я ее чувствую, как животное. Видал ты собак, которых живодеры тащат на смерть? Ведь они, эти кобели и суки, прекрасно понимают, что их ведут не кормить, не баловать, а именно что убивать. Также и я чувствую, что судьба тянет меня на веревке под нож живодера. А уж как будут звать этого живодера, Сатана или Дьявол, мне совершенно не важно. – Он уронил свою большую лысую голову на руки.

Я думал – что делать? Остаться и привести в чувство своего старого приятеля или же тихо встать и уйти, ожидая, что впоследствии он проспится и придет в себя? Решив сделать последнее, я поднялся со стула, но Арцаков уловил это мое движение.