|
Иногда потоки транспорта останавливались, чтобы пропустить пешеходов, чтобы затем снова начать свой бесконечный и неведомый мне путь. Тверская, Охотный ряд. Вот и новый Манеж, воздвигнутый на месте сгоревшего по непонятной причине. Огромное количество фонарей разом зажгли свои огни, и было светло как днём. На лавочках, забитых до отказа сидела молодёжь. Подобно виноградным гроздьям пацаны и девчёнки облепили чугунные ограды и мраморные бортики фонтанов. Звенели гитары, и тут и там раздавалось нестройное пение. Народ развлекался, как мог, успевая при этом есть, пить и заливисто смеяться, радуясь неизвестно чему. Впрочем, им-то это известно. Жизни, жизни они радуются. Своей молодости и беззаботности. Ведь это такое счастье, когда не видишь впереди забот.
Сколько время-то? Но, не успев спросить, я тут же получил ответ. Забили куранты на Спасской башне. Одиннадцать часов. Под ногу попалась пресловутая пивная жестянка и я, сами понимаете, не упустил случай поупражняться. Но тинэйджерам, занятым своими сигаретами, дымок от которых явно попахивал травкой, было не до того. Вот, один из мальчишек, явно рисуясь, скрутил трубочкой сто долларовую купюру и, сыпанув на основание большого пальца белого порошка, стал втягивать, чередуя ноздри, эту гадость. Потом, отвалившись на спинку, закрыл глаза, всем своим видом изображая, как ему хорошо. Идиот. В моём понимании, конечно. Хотя, вон, довольно крупная блондинка, сидящая напротив, с волосами собранными в конский хвост, показала на юного наркомана пальцем, и закатила глаза, явно передразнивая. Все засмеялись, но тут же потеряли всякий интерес к юному оболтусу. Я вышел на площадь, и навстречу мне выкатило человек десять-двенадцать роллеров и скейтбордистов. Это уже публика посерьёзней. И коньки на колёсиках, и скейтборд требуют какой никакой, а спортивной подготовки. Выделывая различные фигуры высшего пилотажа, компания обогнула меня, позволив просочиться, и покатила дальше, по своим конькобежным делам. А я брёл себе, среди этой живущей своей жизнью толпы, ежевечерне собиравшейся здесь, практически никем не замеченный. Тёплым летним вечером я оставался один среди такого множества народа. Снова мелодично зазвенели куранты на Спасской башне. Четверть часа? Или прошло уже тридцать минут? Какая к чёрту, разница. Я снова шёл, будучи невидимым в скоплении народа, оставаясь чужим в этом, бывшем когда-то родным для меня городе. Одном из множества городов Вселенной. В которой существует множество миров, непонятным образом ухитряющихся "накладываться" один на другой. А вы говорите "деловое сотрудничество". Эх, полковник, полковник, знал бы ты, на кого бочку катишь, обосрался бы, наверное. Но прогулка по ночной Москве сделала своё дело, и я постепенно успокоился. Да ну его к чёрту. В смысле - пусть живёт. Маленький винтик, который, к несчастью для себя оказался чуть-чуть умнее, малёк прозорливее чем положено винтику. В конце концов, тоже ведь, человек. Наверняка семья, дети. Должно быть, было ошибкой "забирать" его в коридор. Но - нет ничего не поправимого. Под действием снотворного, Дромос примет его за своего. Так что... А, почему бы и нет. Пусть очнётся на лавочке, в центре Москвы. Авось, примет это за демонстрацию силы и отвяжется... Как сказал один алхимик Леопольду II: "Если я в самом деле умею делать золото, то не нуждаюсь в Императоре. А если я не умею делать золото, то он не нуждается во мне".
Глава 10
Аудитория? Зал? Амфитеатр? Среди множества сравнений, больше всего на ум приходил древний Колизей, являвшийся, по своей сути цирком. В ряду миллионов и даже миллиардов строений, созданных когда либо человеческими руками, от тростниковой хижины дикаря, до так трагически погибших зданий-близнецов в Нью-Йорке или оперного театра в Сиэтле это сооружение стояло особняком. |
