– Хорошо, – протянул он. – Люди пугаются собственной крови, но любят смотреть, содрогаясь от холодка любопытства, на чужую. Собственная кровь – это страх и жалость. Чужая – завораживающее зрелище.

Пшеничный встал, развел руки, чтобы выпрямить спину.

– Вернусь минут через сорок, – сказал он и вышел из кабинета.

* * *

В салон «Интальо» Станислав Михайлович вошел походкой человека, который может купить в нем все. Вопрос только в том, чтобы ему хоть что то понравилось. Подбежавшему менеджеру, вертлявой женщине лет сорока, он сообщил о цели своего визита:

– Дочери исполняется двадцать два года. Хочу сделать хороший подарок.

– О! – с радостью выдохнула она, точно услышала приятное известие. – Могу предложить вам ювелирные изделия, шубы, меховые палантины, платья и только что полученную из Парижа великолепную коллекцию нижнего белья…

Пшеничный прервал ее нетерпеливым жестом:

– Начнем с платьев.

– Прошу вас, – пригласила его менеджер в просторный зал.

Усадив Пшеничного в кресло, она, предложив ему выпить чашку кофе, попросила подождать минуты две. От кофе Пшеничный отказался и стал просматривать журналы. Пролистав, позевывая, несколько страниц, он услышал приятную музыку.

– Обратите ваше внимание… – начала с подобострастием в голосе менеджер, указывая на появившуюся на подиуме девушку в платье цвета электрик.

Станислав Михайлович с интересом принялся разглядывать блондинку со слегка выдающимися вперед верхними зубами, что отнюдь не портило ее, а придавало лицу непосредственное и забавное выражение. Девушка то приближалась к важному покупателю, то отходила, то поворачивалась, замирая в изящных эпольманах. Менеджер ткала словесный узор, описывая достоинства данного наряда.

Пшеничный в задумчивости насупился.

«В принципе, нормально. Милене понравится!» – подумал он и решил больше не терять времени, но тут вышла следующая манекенщица.

Она с милой застенчивостью улыбнулась важному клиенту и застыла посередине подиума, чтобы он мог лучше рассмотреть предлагаемый ею наряд: блузку из вышитого тюля, надетую поверх золотистого корсажа, при этом создавалось впечатление, будто цветы распустились прямо на коже девушки.

Пшеничный с жадностью стал поедать глазами редкой красоты манекенщицу: пышные, свивающиеся полукольцами черные волосы, лицо с ярко розовым натуральным румянцем, темные сверкающие глаза и родинка над губой…

– Я вижу, – вступила менеджер, – что вечерний туалет «Золотой цветок» произвел на вас особенное впечатление. Уверена, что ваша дочь по достоинству оценит ваш выбор! – произнесла она заготовленную фразу и чуть вытянула шею, готовясь оформить заказ.

Но Пшеничный молчал. Менеджер пристально взглянула на манекенщицу, и та закружилась, расцветая улыбкой.

– Ну?.. Как?.. – теряя терпение, спрашивала дама.

– Да! – громко сглотнул слюну Станислав Михайлович и провел пересохшим языком по толстой нижней губе. – Беру! Жарко тут у вас, – помотал он головой и вынул носовой платок.

– Странно, – заметила менеджер, – у нас в зале работает кондиционер.

Она сделала знак, и Пшеничному подали минеральную воду.

– Может быть, вы посмотрите и нашу коллекцию нижнего белья? – предложила она.

Пшеничный поморщился:

– Нет уж, пусть дочь сама. Я в этом не разбираюсь.

– Ну не скажите! – игриво покачала головой менеджер. – Мужчины в этом деле – первые знатоки! – Девочки! Ну ка, представьте коллекцию «Шат нуар» – воскликнула она и доверительно шепнула Пшеничному: – Прямо из Парижа.