Фальсификации и инсценировки на местах преступлений, призванные скрыть следы преступников, встречаются не только в описанных в этой главе случаях жестоких убийств и изнасилований, но и в более распространенных преступлениях, о которых редко пишут в газетах. Один такой интересный случай, в расследовании которого мне предложили принять участие, произошел в 1991 году, через несколько месяцев после моего увольнения из ФБР.

Некая страховая компания наняла психолога из крупного города на Западном побережье для оценки иска на 270 тысяч долларов ущерба, причиненного в ходе предположительного набега хулиганов, в акте вандализма разгромивших жилой дом. Столкнувшись с трудностями анализа места преступления, психолог обратился ко мне для составления профиля предполагаемого злоумышленника или злоумышленников.

С его стороны это был хороший выбор специалиста, потому что за тридцать лет работы в правоохранительных органах я повидал сотни сцен преступлений с порчей имущества на военных базах, в правительственных учреждениях, в частных домах – практически везде, куда могут проникнуть так называемые вандалы. Психолог хотел показать мне цветные фотографии с места, полицейские отчеты об инциденте и высказать свои соображения. Я сказал, что он может прислать фотографии и отчеты, но попросил придержать свое мнение до тех пор, пока я не сделаю свою оценку. Такой процедуре мы следовали в ФБР на протяжении многих лет. Делая свои выводы, мы старались не интересоваться выводами других, пока не придем к собственному мнению. Полицейским департаментам, которые регулярно обращались к нам за помощью, мы советовали сначала высылать нам только отчеты и фотографии. Если они настаивали на отправке и своих выводов, мы просили присылать их в отдельном запечатанном конверте и, получив конверт, откладывали его до тех пор, пока не сделаем свои умозаключения. В противном случае у нас могло бы сложиться предвзятое мнение о месте и характере преступления.

Через несколько дней после разговора с психологом мне по почте прибыл пакет с фотографиями и полицейскими отчетами; я разложил их на рабочем столе и принялся исследовать. Передо мной лежало несколько десятков фотографий одного дома, в котором царил настоящий хаос. Некогда это был чудесный загородный дом, в который кто-то проник, вероятно, хулиганы. Владельцы потребовали от страховой компании возмещения урона более чем на четверть миллиона долларов. Достаточно внушительная сумма, чтобы страховщик захотел поинтересоваться мнением постороннего эксперта.

С первого взгляда на фотографии и полицейские отчеты большинство наблюдателей пришли бы к мнению, что в доме действительно был устроен кавардак – сделанные баллончиком с краской граффити на стенах, разбитые ценные вещи, выбитые дверные косяки. Беспорядок царил как в гостиной и коридорах, так и на кухне, в хозяйской спальне и в ванной. Стены, мебель, картины, одежда, вазы, нефритовые резные украшения и другое – все это было перевернуто, испорчено и разбито. Занавески сорваны. Стекла на художественных репродукциях разбиты. Стены, мебель и прочие вещи покрыты в разных местами надписями, в основном отдельными неприличными словами: «Жопа», «Сосите» и подобными (включая обозначения половых органов, вроде «Cunt»); была среди них и надпись из двух слов: «Fuck Me».

Возможно, вы и сами видели подобные сцены, хотя и не в реальной жизни – скорее всего в фильме или телесериале, где показывают бесчинства парней-подростков и молодых людей, непонятых «бунтарей», выплескивающих свое раздражение против общества. Знакомый художественный мотив.

Но, на мой взгляд, все выглядело иначе.