Но охранник мгновенно не появился, так что я продолжил беседу. Большинство серийных убийц по характеру более или менее нелюдимы; но даже им нравится разбавлять скуку однообразного заключения любым способом, в том числе и с помощью таких визитов, как мой. Они о многом размышляют и при соответствующем подходе становятся довольно общительными. Бывает, что беседы с ними длятся довольно долго. Но мы с Кемпером уже обсудили все, что было можно. Через несколько минут я опять нажал кнопку звонка, но по-прежнему без ответа. Через пятнадцать минут после первого звонка снова попытал удачи, и снова безуспешно.

Должно быть, несмотря на все попытки сохранять спокойствие, на моем лице отразилось замешательство, и Кемпер, чрезвычайно чувствительный к настроению других (как и большинство убийц), ухватился за это.

– Расслабьтесь. Сейчас пересменка, они кормят парней в безопасных зонах.

Он улыбнулся и встал со стула, продемонстрировав свой огромный рост.

– Может случиться и так, что они подойдут только минут через пятнадцать-двадцать.

Я пытался, насколько мог, показывать внешнюю невозмутимость, но уверен, что на эти его слова отреагировал с явными признаками паники, не скрывшимися от внимания Кемпера.

– Если бы я сейчас разбушевался, вам бы не поздоровилось, верно? Я мог бы запросто оторвать вам голову и положить на стол – пусть она так приветствует охранников.

В голове у меня забегали беспокойные мысли. Я представил, как он хватает меня своими ручищами и выкручивает голову, пока не оторвет ее от шеи. Много времени это бы не заняло, и из-за разницы в телосложении я бы не смог долго сопротивляться. Он был прав: он мог без труда убить меня, и никто бы ему не помешал. Поэтому я заявил, что если он вздумает выкинуть какой-нибудь фокус в этом духе, то попадет в неприятности.

– И что они мне сделают? Запретят смотреть телевизор? – фыркнул он.

Я ответил, что его определенно надолго посадят в «карцер», то есть в камеру-одиночку. Оба мы знали, что многие заключенные в таких условиях теряют разум, по крайней мере на время.

Кемпер отмахнулся, сказав, что давно привык находиться в тюрьме и что сможет вынести одиночество, тем более навсегда его туда не посадят. Рано или поздно его вернут к более нормальному режиму заключения, так что эти «проблемы» погаснут на фоне престижа, какой он получит среди заключенных за то, что «прикончил» агента ФБР.

Сердце у меня заколотилось, как у бегуна на стометровку, и я попытался придумать, что можно сказать или сделать, чтобы помешать Кемперу убить меня. Я был почти уверен, что он этого не сделает, но точно утверждать не мог, ведь он был чрезвычайно жестоким и опасным человеком, которому, как верно подмечено, терять было нечего. И почему я оказался настолько тупым, чтобы приходить сюда одному?

Вдруг понял, что сам себе подстроил ловушку и довел дело до такой ситуации. А ведь я лучше всех остальных должен был представлять, как это работает. Поддался тому явлению, которое, как узнают ученики на занятиях по спасению заложников, называется «стокгольмским синдромом» – отождествил себя со своим захватчиком и доверился ему. И я забыл об этом элементарном факте, несмотря на то что был главным инструктором ФБР по технике переговоров о спасении заложников! В следующий раз уже не буду настолько самонадеян, чтобы уверять самого себя в установлении прекрасной психологической связи с заключенным. Если он будет, этот следующий раз.

– Эд, ты же не думаешь, что я пришел сюда без всяких средств защиты? – спросил я.

– Только не надо пудрить мне мозги, Ресслер. Они бы не пустили вас сюда с оружием.