Я взглянул на тусклое зеркало над умывальником. Подошел ближе. Застыл, разглядывая свое отражение. Это был Луис. Молодой, темноволосый, но кожа светлая. Тонкие черты лица, узкие губы и густые брови. Но мои глаза. Глаза Симона Григорьева смотрели из этого незнакомого лица, полные вопросов и боли.

А потом я посмотрел ниже. На тело. Тощее. Не просто худое, как бывает у молодых, но болезненно тощее. Ребра выпирали так, что можно было пересчитать. Ключицы острыми углами торчали под кожей. Руки и ноги представляли собой обтянутые кожей кости, мышц почти не было. Живот впалый. Да это же… почти рахит. Недоразвитие, вызванное крайним недостатком питательных веществ. Как мог молодой человек, даже бедняк, довести себя до такого состояния? Болезнь? Или он просто не мог позволить себе нормально есть?

Меня охватило странное чувство. Это было мое тело теперь, но оно было чужим, изможденным, слабым. Тело, которое пережило, видимо, свою собственную драму нищеты и лишений, прежде чем стать сосудом для моей. Я провел рукой по выступающим ребрам. Ощущение было неприятным.

В Аушвиц я приехал ослабевшим от голода, но там у меня не было выбора. Я был частью массы, обреченной на голод. Здесь… Здесь у меня есть выбор. У меня есть еда. У меня есть крыша над головой. Я могу попытаться сделать это тело сильным. Ведь от этого зависит мое выживание. Подцепит ослабленный организм инфекцию, и добро пожаловать на кладбище.

Я сжал кулаки. Даже этот простой жест дался с трудом, мышцы на предплечьях напряглись до дрожи. Но я принял решение. Я займусь этим телом. Я сделаю его сильным. И я научусь говорить на этом языке. Я должен.

* * *

Вечерняя прохлада, совсем незначительная, все же манила наружу после душного дня и запахов керосинки. Мне нужно было проветриться, посмотреть на мир, в который я попал. И, возможно, найти то место, где я смогу учиться. Разговорник — это хорошо, но этого мало. Мне нужна настоящая книга. Учебник. Словарь.

Я вышел из дома, оставив посуду немытой. Солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом, окрашивая небо в невероятные оранжево-розовые тона. Воздух стал чуть свежее, донося далекий запах моря. Я пошел в сторону, которая точно вела на набережную. Вон оно, море, выглядывает из-за домов.

Вот откуда они взялись? Пацаны совсем, лет по двенадцать, сбитые в стайку. Почти все без рубашек, кто в шортах, кто в драных парусиновых штанах. Семеро? А, нет, вот и восьмой, чуть постарше. Встали передо мной полукругом, молча. Ни капли злости во взглядах — вроде просто стоят.

— ¿Qué estás haciendo aquí?**** — спросил предводитель.

Этот не босиком, в отличие от остальных, в сандалиях и соломенной шляпе, которая ему явно велика, и он ее сдвинул на затылок. Белый, брюнет. Парочки передних зубов не хватает, правое ухо поломано, как у борца. Драчун, короче.

Вот что ему надо? Ничего у меня нет, не дурак ходить на прогулку с деньгами. Показал на горло, захрипел — мол, не могу говорить.

— ¿Mudo?***** — спросил темный, почти черный мальчишка с расквашенным носом.

Недавно дрался, на щеке засох след крови. Потому и говорит в нос. Но остальные сочли его замечание смешным, и начали повторять слово, одновременно с этим толкая меня со всех сторон.

Помню такое, в моем детстве тоже случалось. Главное — постараться не упасть и не отмахиваться. А то мой запас относительно целой одежды может сильно уменьшиться. Как и здоровья. Надеюсь, скоро им надоест и они отстанут.

Попытался отступить к стене, но не получилось — мелкие засранцы не отпускали. Наконец случилось неизбежное — отступая назад, я споткнулся и сел на свой тощий зад. Стая шакалят тут же принялась пинать меня ногами. Мне оставалось только скрючиться и прикрыть голову руками.

— ¡Basta! — прикрикнул главарь, когда они вдоволь наигрались.