И они ушли. Я поднялся, кряхтя, отряхнулся. Вроде сильно не пострадал. И одежда осталась целой. Почти. Несколько прорех придется заштопать. И ладно, ничего страшного не случилось. У меня даже настроение не сильно упало — даже новое слово запомнил. Баста. И море! Оно тоже никуда не делось…

* * *

Чем дальше я уходил от своей хибары, тем лучше становились дома. Трущобы сменились ветхими, но каменными зданиями, затем — более крепкими, старинными особняками с коваными решетками на окнах и увитыми зеленью балконами. Улицы стали шире, чище. Появились фонари, бросающие желтые пятна света на тротуары.

Я вышел к набережной. Малекон, как было написано на табличке. Это было потрясающе. С одной стороны — темная, безбрежная гладь океана, волны с шумом разбивались о низкий парапет, поднимая в воздух соленые брызги. Пахло морем, йодом, чем-то свежим и диким. Над водой кружили чайки, их крики смешивались с гулом города.

С другой стороны — вереница зданий, стоящих прямо вдоль набережной. Старинные колониальные постройки, многие с величественными фасадами, колоннами, арками. В окнах горел свет, из открытых дверей ресторанов и баров доносились звуки музыки — ритмичной, незнакомой, живой. Вывески казино горели яркими неоновыми огнями — красными, синими, зелеными, отражаясь в мокром асфальте.

Малекон вечером был местом, где собирался другой мир. Чужой мир. Мир богатых. По проезжей части неслись дорогие, блестящие машины — Кадиллаки, Шевроле, машины, которые я видел только на американских открытках до войны. Хотя нет — от довоенных они сильно отличались. Из них доносилась музыка, смех. На тротуарах гуляли люди. Мужчины в светлых костюмах, с сигарами в зубах — громко смеющиеся, без стеснения обнимающие малолетних, лет по двенадцать-четырнадцать, шлюх. Шикарные женщины в легких, ярких платьях, с шикарными прическами. Когда одна из них прошла рядом со мной, за ней потянулся шлейф аромата дорогих духов. Они прогуливались неспешно, болтали, жестикулировали. Казалось, их не касаются ни жара, ни бедность, ни проблемы, которые были так реальны еще несколько кварталов назад.

Странное дело: никаких особых изменений по сравнению с предвоенным бытом я не заметил. Да, машины поновее, помощнее. Фасон костюмов отличается. Но и только. Если убрать поправку на то, что Гавана на другом конце земного шара, то и вовсе особых перемен не видно. Четырнадцать лет прошло, а никакого особого «будущего» я не обнаружил. Ни тебе летающих такси, ни универсальных роботов Чапека…

Я шел, прижимаясь к стене домов, чувствуя себя невидимым, лишним на этом празднике жизни. Мои ветхие сандалии, пыльные штаны и выцветшая рубаха кричали, что я не принадлежу этому месту. Я был призраком из другого мира, наблюдающим за жизнью, которая шла мимо.

Но я не чувствовал зависти. Была лишь отстраненность, любопытство ученого, наблюдающего за незнакомым видом. Как эти люди живут? О чем они говорят? Какую роль они играют в этом мире?

Я свернул в один из переулков, отходивших от набережной. Здесь было тише, мрачнее. Запах моря смешивался с запахом мусора и кошек. Я хотел немного отдохнуть от яркого света и шума, просто постоять в тени. А потом вернуться и начинать учиться.

И тут я увидел ее.

В глубине не очень широкого переулка, в нише между двумя высокими зданиями, был вход. Не магазин, не ресторан, не бар. Над массивной деревянной дверью, чуть покосившейся, но все еще выглядевшей внушительно, висела вывеска. Тусклый фонарь над ней освещал надпись.

Большими буквами, немного облупившимися, но четко читаемыми, было написано:

BIBLIOTECA.

Библиотека.

Слово было почти таким же, как на латыни. Слово, которое значило знание. Слово, которое в этом новом, чужом мире, полном загадок и опасностей, могло стать моим единственным ключом к выживанию.

* * *

*Vete, muchacho! — Уходи, парень!

**¿Qué necesitas? — Чего надо?

***¿Qué querías? — Что хотел?

****¿Qué estás haciendo aquí? — Что ты здесь делаешь?

*****¿Mudo? — Немой?

Глава 3

Я вернулся уже в сумерках, усталый, но будто подогреваемый изнутри.