* * *

*Vete, muchacho! — Уходи, парень!

**¿Qué necesitas? — Чего надо?

***¿Qué querías? — Что хотел?

****¿Qué estás haciendo aquí? — Что ты здесь делаешь?

*****¿Mudo? — Немой?

Глава 3

Я вернулся уже в сумерках, усталый, но будто подогреваемый изнутри. Малекон остался позади, как кино — чужая жизнь, в которой мне не было роли. Зато разговорник у меня был, и я решил выжать из него всё.

Свечка только с непривычки может показаться ненадежным источником света. За время оккупации мы к такому освещению настолько привыкли, что о другом и не думали. Вот и Луис имел запасец — не воск, конечно, дешевый стеарин, но тут не до жиру. Вместо отражателя использовалась жестянка. Так что всё готово к занятиям.

Сидел на полу, облокотившись на кровать, и медленно листал страницы, выискивая слова, фразы, выражения. Существительные угадывались проще — pan, agua, calle. Буквы латинские, половина слов если не знакома, то догадаться можно — вот оно в одной фразе, вот в другой. Я произносил их до хрипоты. А вот с глаголами хуже. Они ускользают, прячутся за окончаниями, спрягаются, меняются, будто нарочно. Но без них — ни шагу. Я повторял про себя: quiero, puedo, tengo, necesito*… пытался запомнить, хоть что-то оставить в голове. Что-то забудется, но хоть часть останется.

Чтение захватывало, но глаза начали слипаться. Я уже не замечал, как просто тупо листал страницы, пытаясь выудить в галантных фразах простые слова. Мысли текли медленно, вязко. Последнее, что промелькнуло в голове, прежде чем я уснул, — я ведь так и не знаю, к которому часу надо быть на работе. Да и часов у меня нет. Но как мелькнула — так и пропала.

Разбудил меня голос. Резкий, женский, с акцентами на гласные. Секунду я не понимал, где нахожусь. Потом — скрип двери, стук ног, кто-то схватил край одеяла и дёрнул его вниз. Я зажмурился, потом приоткрыл глаза.

В комнате стояла мулатка — та самая из аптеки. Широкие бедра, крепкие руки, упрямое лицо. Стояла, уперев руки в бока, смотрела на меня, как на валявшуюся в проходе тряпку.

— Arriba, dormilón**, — сказала она с нажимом. Потом, словно отбарабанив стихотворение, выпалила целую тираду, из которой я уловил только знакомое «señor Álvarez» и что-то вроде «ya está tarde». Поздно, значит.

Я рывком сел, сбросил с себя остатки сна, попытался натянуть рубаху. Она только махнула рукой и уже разворачивалась к двери, как будто знала, что я пойму.

С трудом напялив сандалии, я выскочил за ней следом. Даже умыться не успел. И сразу попал под яркий свет утреннего солнца. И уже было жарко. Пыль под ногами быстро забивалась между пальцами. Слева скрипел чей-то тележный воз, откуда-то пахло варёными бобами. В животе пусто, в голове шумит. Рабочий день сейчас начнется. Только одно: не опоздать бы.

* * *

Я вбежал в аптеку уже после открытия. Не успел, получается. В зале Альварес что-то объяснял покупательнице — ответная реплика была явно от пожилой дамы. Аптекарь с лицом цвета бронзы был в рубахе навыпуск с накладными карманами внизу и на груди. Здесь в таких почти все ходят. Покупательница вышла, а Альварес бросился на меня с такой скоростью, будто собирался вышвырнуть на улицу.

— ¿Dónde estabas, idiota? — начал он орать. — ¿Qué te pasa? ¡Te dije a las siete!***

Вот это экспрессия! Слюна летела на пару метров точно. Я поднял руки в мнимом испуге и, опустив голову, начал лепетать:

— Йо… йо эээ… эм-м… — и добавил неуверенно: — ка-ка-кабе…

Это было жалкое зрелище, но вполне убедительное.