Дверь огромного, как крепость, особняка открыл пожилой негр-дворецкий в безупречно белой униформе. Его движения были плавными и беззвучными, как у тени. Он осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на цветах, затем на моей одежде. Я почувствовал себя жалким мальчишкой, который пришел на свидание к принцессе. Первый раз в жизни вхожу в дом с дворецким.

— Добрый вечер, вы к кому? — сказал он, его голос был низким и бархатным.

— К сеньорите Сьюзен.

— Пожалуйста, проходите. Как о вас доложить?

— Луис Перес.

Он провел меня внутрь. Переступив порог, я оказался в другом мире. Роскошь здесь не просто присутствовала — она кричала. Огромные хрустальные люстры свисали с расписанных фресками потолков, их свет преломлялся в бесчисленных гранях, бросая на стены и пол блестящие блики. Ковры, казалось, были сотканы из золотых нитей, а мебель, тяжелая, резная, из темного дерева, выглядела как экспонаты из музея. В воздухе витал запах дорогих сигар и духов.

Я решил не садиться. Мне не предлагали. Вдруг это не очень вежливо по отношению к хозяевам? Мало ли какой антиквариат я попорчу при этом?

В комнату вошел высокий, почти полностью лысый мужчина. Усики щеточкой, рыжеватые, но м изрядной долей седины. В руке он держал стакан с толстым дном. Судя по золотистому цвету напитка это был виски.

— Ола! Вы кто? — на правильном испанском осведомился лысый.

— Луис Перес, сеньор. Пришел к Сьюзен.

— А я — Эмилио Альбертон, отец Сьюзи. Располагайтесь, — он кивнул на кресло, и сам сел рядом. — Это добро тут для этого и стоит. Девушки быстро собираться не умеют.

Сахарный «король» Гаваны напоминал матерого льва, который с подозрением смотрит на чужака, вторгшегося в его владения. Хотя не могу сказать, что он пытался подчеркнуть своё богатство или положение. Просто вёл себя обычно, как ему удобно.

— Выпьете чего-нибудь? Джим принесет вам виски или рома. Или хотите коньяка?

— Спасибо, воздержусь.

Хозяин помолчал, покрутил стакан в руках, со вздохом спросил:

— Чем вы занимаетесь, юноша?

— Боксом, — коротко ответил я. — Думаю о спортивной карьере.

Он с удивлением покачал головой:

— Боксеров Сью еще не приводила в дом…

— А кого приводила? — поинтересовался я.

Выяснить этот вопрос не удалось — послышались легкие шаги, и в комнату вошла Сьюзен. Я забыл обо всем. На ней было легкое, струящееся платье цвета слоновой кости, которое подчеркивало ее хрупкую фигуру. Волосы собраны в высокую прическу, открывая длинную, изящную шею. Она выглядела ослепительно, как будто сошла с обложки модного журнала. Ее улыбка была такой яркой, что, казалось, освещала всю комнату.

— Папа, — сказала она, подходя к нему и легко поцеловав в щеку. — Луис, ты пришел. Прости, что заставила тебя ждать. Я была почти готова. О, какие красивые цветы!

Сьюзан взяла букет, понюхала розы. Потом передала их слуге.

Она подала мне руку, и ее прикосновение было легким как перышко. Я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь. Мы попрощались с Эмилио и вышли из дома. Вечерняя Гавана встретила нас теплым ветром и бурной ночной жизнью.

— По какому поводу такое веселье? — удивилась Сьюзен. — Вроде сегодня нет никакого праздника.

— В газетах пишут, что начались переговоры между представителями Батисты и революционерами. Могут подписать мирный пакт.

— О, это было бы замечательно! Отец говорит, что военные действия плохо влияют на бизнес. А теперь — танцевать!

Мы отправились в дансинг на улице Обиспо, самый популярный, как объяснила Сьюзи. Музыка обрушилась на нас сразу, стоило только переступить порог. Смесь ритмов, голосов и смеха окутала нас, заставляя забыть о внешнем мире.