Барба Роха умудрялся быть везде. Мог минуту назад сиять своей мальчишеской улыбкой и рассказывать анекдот, а через миг — уже разговаривал с Фиделем, и в глазах становилось столько серьёзности, что впору было приосаниться рядом. А ещё он читал, много и жадно. В его палатке я увидел настоящую груду книг — от учебников по экономике до толстых романов. Я начал перебирать корешки, глаза разбежались.

— Любишь читать? Вот, держи.

Он подал мне старый, за март пятьдесят третьего, номер журнала «Богемия». Знаю, продается в киоске по пятнадцать сентаво. На обложке был изображен белый усатый мужик лет пятидесяти, сидящий в три четверти, явно не дурак выпить, судя по всему, а надпись гласила, что в этом номере полный перевод последнего романа известного писателя Эрнеста Хемингуэя «Старик и море».

— Никогда не слышал о таком, — признался я.

— А он живет в Сан-Франциско-де-Паула, хоть и гринго. Дом небольшой.

— Наша аптека совсем рядом, несколько километров. Но даже знай я, что там такая знаменитость рядом, смотреть не пошел бы. Работает человек, или отдыхает, а тут такая рожа из-за забора: «Привет, а я ваши книжки читал. Ничего так, неплохо пишете».

— А я с ним знаком, — засмеялся Барба Роха. — Но да, ему лучше не мешать. Сложный человек.

Я взял журнал без особого интереса: мало ли кто что говорил, кому-то нравится, кому-то не очень. Вон, дон Хорхе тоже всё читал про шестиугольную библиотеку, а я бы эту книгу сразу в сторону отложил. Вот и здесь: бумага пожелтела, обложка затерта, я точно не в первой сотне читателей. Полистал — реклама, заметки, фотографии министров, но вдруг наткнулся на первые строки повести. Не знаю, что за сила меня дернула, но я начал читать. «Старик рыбачил один на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы». Меня будто втянуло в эту книгу. Я представил, как этот рыбак отходит от берега в Санта Мария дель Мар, рядом с моим домом, и будто сижу рядом с ним в лодке. Как же можно так сильно писать? И правда, великий писатель.

Ночь опустилась быстро, а я всё читал. Лампа в палатке чадила, комары кружили над пламенем, глаза резало от усталости, но я не мог остановиться. Мне надо было дочитать этот гимн упрямству человека, который не сдается, даже когда всё против него.

Иногда я поднимал голову и слушал тишину лагеря: редкие шаги часового, где-то кашлянули, кто-то храпел. Мир сузился до двух вещей — журнала в руках и истории, в которую я провалился.

И только когда прочитал слова «Старику снились львы», понял, что снаружи уже светает. Я закрыл журнал, положил его рядом и долго сидел, глядя в потолок. Казалось, старик этот — не там, в своей хижине, а здесь, со мной. А туристка, которая спрашивает о хвосте рыбы — конечно же, Сьюзи.

* * *

Утром я понес журнал Пиньейро. Он сидел у своей палатки и пил кофе из большой глиняной кружки.

— Спасибо, отличная книга, — протянул я ему журнал. — Пожалуй, если сеньор Хемингуэй согласится со мной выпить, сочту это за большую честь.

— Посмотрим, что можно сделать, когда будем в Гаване, — засмеялся Барба Роха. — Ты садись, не стесняйся. Хочешь кофе? Угощайся!

Я сел рядом и расслабился под утренним солнышком. После почти бессонной ночи в голове царила странноватая легкость, так что когда прозвучал следующий вопрос, я точно был не готов.

— Расскажи, что там случилось с аптекарем.

— Ка… каким? — я снова начал заикаться, только уже непроизвольно.

— Который внезапно умер, а один не очень умный молодой человек после этого пошел и купил дом.