— Не знаю, — честно ответил я. — Мне их ещё никто не доверял. Но я вот думал… Если попадёшься и начнут пытать, всё равно не выдержишь. Ни один человек не выдержит. Так что главное — не подставлять себя заранее. Если не знаешь лишнего — и не расскажешь.

Барба Роха кивнул с одобрением.

— Правильно мыслишь. Умение держать язык за зубами — это даже важнее, чем стрелять. Стрелять я тебя уже учу.

Я поёжился и спросил:

— А что я буду делать как адъютант?

Он засмеялся, но не насмешливо, а тепло:

— Будешь моими руками и голосом. Передавать приказы, выполнять мелкие поручения, следить, чтобы нужные люди слышали не шум лагеря, а то, что я хочу им сказать. Ну, и помогать в тех делах, о которых другим знать не стоит. А главное — учиться. Тебе ведь это нравится?

Я кивнул. Жизнь в очередной раз повернула не туда, куда я рассчитывал. Но отказываться? Это было бы глупо.

Глава 22

Несмотря на предложение, Пиньейро не спешил меня ни привлекать к каким-то делам, ни обучать. Я-то думал, что мне как минимум будет выдано какое-то количество учебной литературы. Не полагается ведь Барба Роха на одну революционную сознательность? Или ему просто некогда? Занятие я себе нашел — по знакомой дорожке отправился к Ортеге. Здесь имитировать бурную деятельность можно бесконечно — крутить салфетки, снаряжать солдатские аптечки, мерить температуру с давлением. Или, сидя в углу, учиться игре в конкиан у Мигеля. Знание лишним не бывает. Никогда не знаешь, когда пригодится. Вечером пошел искать Сантьяго. Уж он точно знает все новости. А то по какой причине, начиная со вчерашнего дня, некоторые зашевелились больше обычного, непонятно. Казалось, весь лагерь готовился к чему-то важному, но что именно должно было произойти, мне, новичку, конечно, никто не объяснял.

Я нашел Сантьяго под навесом. Он сидел на корточках, сосредоточенно затачивая мачете на плоском камне. Металлический скрежет разносился по округе, смешиваясь с шумом лагеря. Его лицо было серьезным, что уже необычно для Яго, который обычно фонтанировал шутками и анекдотами. Увидев меня, он лишь коротко кивнул и продолжил работу.

— Что-то случилось? — спросил я, присаживаясь рядом на небольшой ящик.

Сантьяго отложил мачете, провел пальцем по лезвию, проверяя остроту. Затем поднял на меня свои проницательные, чуть насмешливые глаза.

— Случилось, Луис, — ответил он, его голос был низким, почти шепотом. — Большие люди приехали. И большие дела решаются.

Я напрягся. «Большие люди» — это всегда тревожно. Особенно когда они прибывают в военный лагерь глубоко в горах.

— Какие люди? — спросил я, стараясь говорить как можно более небрежно.

Сантьяго лишь пожал плечами.

— Придут — увидишь. А пока… Принеси воды, если не трудно, надо камень полить

Спустя где-то час народ начал стекаться к штабной палатке.

Мы тоже встали и пошли. В лагере было скучно, любые новые люди привлекали внимание. Возле нее, на открытом пространстве, обычно заставленном джипами и грузовиками, паслось несколько лошадок. Рядом с ними, чуть в стороне, стояла небольшая группа людей. Их было четверо. Все в военной форме армии Батисты. Один, судя по погонам, целый полковник. Даже если бы они были в гражданском — выдавала выправка. Но даже стой они в расслабленных позах, приехавшие держались так, как умеют только кадровые военные. Прямые спины, уверенные движения, цепкие, оценивающие взгляды. В их глазах читалась та же самая смесь высокомерия и усталости, что я видел у офицеров БРАКО на улицах Гаваны.

— Кто это? — прошептал я Сантьяго.

Он лишь неопределенно махнул рукой.

— Армейцы, — сказал он, понизив голос до едва слышного шепота, — Хотят договариваться с нами о зонах влияния

— Не опасно их в лагерь привозить?

— Уже нет.