Но ветер по‑прежнему дует со стороны пролива.

Когда рано утром на него наткнулся один из полевых работников – средних лет негр по имени Хершел, – Джей лежал на земле вниз лицом и был едва жив. Ветер в конце концов переменился, но было слишком поздно. Девятнадцатилетний юноша в расцвете сил валялся в борозде на краю картофельного поля и не шевелился. Ногти у него почернели.

Об этом можно долго думать, представлять себе эту картину, и я представлял – представлял еще долго после того, как Джей закончил свой рассказ.

– Когда через три дня я пришел в себя в больнице, у меня в горле была интубационная трубка… – Лежа на своей койке, Джей играл с вентилем кислородного аппарата, но я заметил, что теперь ему дышится значительно легче. Показатель насыщения крови кислородом дошел до девяноста шести процентов. – Я спросил, где моя мать. Мне сказали, что ее нигде нет – очевидно, она куда‑то уехала. Возможно, она понятия не имела, что я попал в больницу. В тот вечер они в очередной раз поссорились с отцом – мама рассердилась на него за то, что он не позволил мне взять один из грузовиков. Я думаю – он ее ударил. Отец мог это сделать, и это никого бы не удивило. У мамы была ее дерьмовая японская микролитражка – двухдверная «тойота». Она села в нее и уехала куда глаза глядят. Даже вещей не собрала – просто взяла и укатила. Потом – много позже – отец признался, что он таки ее ударил…

– Куда же она уехала?

– Я не знаю, и никто не знает. Мне всегда казалось – она поехала жить к своему отцу; в те времена он ворочал какими‑то нефтяными делами в Техасе.

– И она ни разу тебе не позвонила, не написала?

Прежде чем ответить, Джей сделал одну очень странную вещь. Сунув руку в ящик стола, он извлек оттуда какой‑то продолговатый предмет, похожий на сигару. Это и была сигара. Джей сорвал шуршащую целлофановую обертку и откусил кончик.

– Ты собираешься курить?

– Да, мне хочется.

– Хочется?…

– Мне нравится вкус сигар. Я закуриваю одну в месяц. Одной‑двух затяжек мне хватает.

Я снова вспомнил ту ночь, когда познакомился с Джеем.

– Это, случайно, не та сигара, которую Элисон дала тебе в Кубинском зале?

– Та самая, Билл. Я приберегал ее для особого случая.

– Для какого именно?

Он посмотрел на меня долгим взглядом:

– Я расскажу тебе то, чего еще никогда и никому не рассказывал. Только сначала открой окно, о'кей?

Окон в комнате было два, одно выходило на улицу, второе располагалось над лестницей, по которой мы сюда поднялись. Я поднял рамы, и в квартиру ворвался холодный ночной воздух.

Джей тем временем сходил в кухонный закуток и, набрав под краном почти полный стакан воды, вернулся к столу.

– Открой и дверь тоже.

Я подчинился. Джей достал ингалятор и несколько раз вдохнул. Когда он отнял от губ трубку, изо рта его вырвалось полупрозрачное облачко лекарства.

– О'кей. – Он придвинул стакан с водой поближе и закурил сигару. Сначала он подул в нее, заставив огонек на кончике замерцать, затем посмотрел на меня, кивнул, набрал полный рот дыма и держал до тех пор, пока его зрачки не начали расширяться. Затем Джей выпустил дым вверх, и он растаял на сквозняке так быстро, что я не успел почувствовать никакого запаха.

– Вот, хорошо… – Он бросил негромко зашипевшую сигару в воду, закрыл глаза и несколько мгновений сидел неподвижно, словно заново переживая те ощущения, которые дал ему сигарный дым.