|
Разразился грандиозный скандал. Элайза спорила с родителями, но и Джею не говорила ничего определенного. В конце концов, она была из очень состоятельной семьи и не собиралась выходить замуж за человека, у которого не было никаких средств к существованию. То есть вообще никаких средств, не так ли, мистер Рейнтри, или как там ваша фамилия? В таком случае прощайте, разговор окончен, и не питайте, пожалуйста, никаких иллюзий – только не в этом доме, мистер Рейнвейн, или как вас там… В конце концов мать Элайзы разрыдалась и в слезах убежала наверх, а ее супруг продолжал злобно глядеть на Джея снизу вверх. Именно в этот момент Джей окончательно понял, что он здесь – посторонний, незваный гость, принесший к тому же дурные вести. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти, предварительно пообещав вернуться за Элайзой завтра. Но когда утром следующего дня он поднялся на крыльцо и нажал кнопку электрического звонка, ее уже не было. Мне очень жаль, сказала Джею ее мать и решительно сжала губы, но обсуждать с вами решение моей дочери я не буду.
На протяжении следующих двух дней он звонил Элайзе, наверное, раз сто или двести, и сначала трубку никто не брал. Потом ему ответил мужской голос, сказавший, что, если он еще раз наберет этот номер, его арестуют и вышлют из страны. Эти люди знали, где он живет, и им ничего не стоило осложнить ему жизнь. И они действительно могли сделать все, что обещали, просто для того, чтобы он понял – в банке мистера Кармоди хорошая служба безопасности. Но запугать Джея всегда было нелегко, к тому же теперь он был на грани отчаяния. Несколько часов подряд он караулил у дверей особняка с рюкзаком, в котором лежал запас продуктов еще на три дня, покидая свой пост только затем, чтобы посетить мужскую уборную в ближайшем пабе. В конце концов горничная сжалилась над ним; открыв дверь, она сказала, что вся семья уехала за границу, а куда – ей не велено говорить. Уж лучше ему проявить благоразумие и отступить. После этого Джей вернулся в закуток, который снимал, и продолжил свое полунищее существование в Лондоне. На протяжении нескольких месяцев он то прислуживал в баре, а то вдруг срывался с места, садился на поезд, идущий на морское побережье, и неделями скитался там, надеясь встретить Элайзу и ее родителей. В этот первый год он часто навещал особняк с зелеными дверями, проверяя, не вернулся ли кто‑то из его обитателей. Траву на лужайке перед особняком регулярно косили, живую изгородь подстригали, опавшие листья с подъездной дорожки сгребали, но Элайза так и не вернулась. От безысходности Джей начал встречаться со всеми девушками подряд – с англичанками, француженками, ирландками. Подруг он менял то каждый месяц, то каждую неделю; это зависело от многих обстоятельств, в частности – от состояния его легких, которое, в свою очередь, произвольно менялось в зависимости от температуры и влажности воздуха, наличия в нем пыли или цветочной пыльцы и других факторов, заставлявших его многострадальные бронхи произвольно сжиматься в самый неподходящий момент. Никакими лекарствами он тогда не пользовался, во всяком случае – регулярно. Это было глупо, но Джей, – зная, что стоит только начать принимать препараты, и очень скоро он уже не сможет без них обойтись, – предпочитал полагаться на собственные силы. В первое время девушки относились к его трудностям с пониманием, но скоро его болезнь стала их раздражать. Как мужчина Джей все еще чего‑то стоил и мог трахаться достаточно сносно, но бывали дни, когда он буквально не мог подняться с постели. Тогда он договорился, чтобы для него украли несколько ингаляторов, и на какое‑то время ему стало лучше. Но с девицами он не порвал, они приходили и уходили, и сейчас, пятнадцать лет спустя, он уже не мог вспомнить ни их лиц, ни их имен. – Мне все еще очень не хватало Элайзы, – сказал Джей, по‑прежнему глядя в потолок. – К тому же вопрос так и остался открытым. |
