– А почему вы сами оказались там?

– Почему?… – Я немного подумал. – Это произошло вопреки моему желанию, Салли.

– И все‑таки почему вы были в той машине?

– Я пытался помочь Джею Рейни – вытащить его из той сложной ситуации, в которой он оказался.

– И вам это удалось?

Я ответил не сразу, ожидая, пока нужные слова сами придут ко мне.

– Я, собственно, хотела узнать, что было дальше, – уточнила Салли.

– Дальше?… Джей умер, – сказал я.

Твой отец умер, подумал я. Умер, и теперь ты никогда его не увидишь.

– Тот… большой человек? А отчего он умер?

– Мистер Рейни был болен. Проблемы с легкими.

– Его… убили?

– Нет. Я же сказал – он был серьезно болен.

– Он был хорошим человеком?

– С ним случилось большое несчастье, – сказал я. – Это было давно. Но он не был плохим, нет…

– И он не хотел причинить мне вред?

Прежде чем ответить, я бросил взгляд на Коулза:

– Нет. Он ни в коем случае не хотел причинить вред тебе, Салли.

Похоже, мои слова подействовали. Что‑то – какая‑то туго натянутая струнка внутри нее ослабла.

– Вы хотите сказать, что все это было чем‑то вроде… ошибки, большой ошибки?

Я кивнул:

– Да, чем‑то вроде очень большой ошибки, Салли.

Она слегка пожала плечами.

– Ну тогда… ладно. – Салли посмотрела на отца. – Я пойду проверю свою электронную почту, хорошо, папа?

– Конечно, дорогая, конечно.

– А ты еще долго?… – спросила она.

– Нет, а что?

– Я подумала, что по дороге домой мы могли бы заехать в спортивный магазин.

– Хорошо, лапа, я понял.

Салли вышла. Коулз закрыл дверь и повернулся ко мне, не в силах сдержать свой гнев.

– Ну, Уайет, какая часть вашей истории – вранье? Девяносто девять процентов? Сто?!

– Чего вы, в конце концов, от меня хотите, Коулз?… – спокойно спросил я.

– Я хочу знать, почему этот Рейни преследовал мою дочь.

– Этого я вам не скажу.

– Что‑о?! – Коулз сжал кулаки, и я сразу вспомнил Уилсона Доуна‑старшего и то, как однажды он меня почти уничтожил. – Вы что, не понимаете, что я могу обратиться в полицию, и тогда…

– Понимаю. И тогда мне придется рассказать им все. К сожалению.

– К сожалению для кого? Для вас, Уайет?…

Тут я снова вспомнил о своем долге перед Уилсоном Доуном‑старшим и его женой, у которых я отнял единственного ребенка; о долге перед своим собственным сыном, которого я предал, когда расстался с ним без борьбы; перед Джеем Рейни, который – не будем забывать об этом! – ни разу не открылся перед дочерью, хотя молчание, несомненно, причиняло ему острую боль. Я вспомнил о своем долге и перед самим Коулзом, и – самое главное – о долге перед Салли. Да, я чувствовал себя обязанным и перед ней просто потому, что она все еще была ребенком, а я был взрослым. И мой долг перед всеми этими людьми и перед самим собой заключался в том, чтобы никогда больше не становиться дикой и неуправляемой силой, которая разлучает родителей и детей. Никогда и ни за что.

– К сожалению для кого, Уайет?… – повторил Коулз, сердито сверкая глазами. – Кому может повредить правда?

Я посмотрел на него, заглянул в него – туда, откуда брало начало его робкое стремление знать истину.