– Цыц, девчонка! – сдвинула кустистые брови людоедка. – Ты мне в дочери годишься! Совсем еда распустилась – в похлебку не засунешь, рот не заткнешь, еще и старшим перечат через слово! – Она оборотилась к смиренно ожидающему заслуженной головомойки мужу. – И как тебе, увальню, не совестно?! Почто меня дозволил в мешок пихать? Почто, когда от этих вот строптивцев сбежал, не выпустил? И очень мне интересно, где это тебя, гуляку, так разукрасили?!

    Барбуз, хоть и был совершенно ни в чем не виноват, потупился и принялся мычать что-то невразумительное… Поняв по свирепому выражению лица великанши, что назревает грандиозная семейная разборка с шумным выяснением отношений, Аркаша высунулся из-за камня и громко заявил:

    – Барбуз, что ты стесняешься?! Возьми и расскажи!

    – Я? – пискнул людоед, затравленно моргая. – А что?

    – Как это – что?! – Медик всплеснул руками, незаметно подмигнув товарищам. – Все! И как любимую жену от нас, злонамеренных, в мешке прятал, и как от скелета рогатого ее спасал, рискуя головой и памятью, и как тюрьму тайгетскую по камню раскидал одной левой, ее, ненаглядную, разыскивая!

    – И как тюремщику чуть голову не откусил, потому что тот не признавался, где мешок спрятал! – включился в игру Хайден. – Давай, давай, Барбуз, все же свои!

    – А как ты караконджалов голыми руками? А как не ел, не пил, не спал, о супруге убиваючись?!

    – Я?! – округлил глаза Барбуз, но его вовремя перебила Кармен:

    – Что же ты? Зачем скромничать? Разве хоть какой женщине не приятно услышать, как ее мужчина крушит врага с именем любимой на устах?! О, дьос мио! Если бы не Аркадий, то, клянусь своим фургоном, я сочла бы за счастье скрасить твое одиночество…

    – Какое такое «одиночество»?! – ревниво взревела законная супруга, упирая руки в боки. – Когда он уж тридцать лет как женатый!!

    – Ой, какие глупости! – жеманно заявила испанка. – Жена не стенка, можно отодвинуть… Потому что вы, госпожа, такое сокровище не цените! А уж я бы… – Она наградила совсем сбитого с толку великана томным взглядом. – Я бы так оценила-а…

    – Кармен, – трагично и благородно вымолвил вирусолог, лягнув кусающего губы от рвущегося наружу хохота барона, – я понимаю! Куда мне до Барбуза? Кто я такой, в сущности? Хиляк, слабак, крыса лабораторная… Я все понимаю! И если с ним тебе будет лучше, то…

    – Нет!! – завопила Пецилла, опрометью бросаясь к скромно потупившемуся мужу и заключая его в страстные собственнические объятия. – Ишь разогналась, лягушка озерная! Мое! Никому не отдам!! Я, может, волнуюсь за него, обормота великовозрастного! Я, может, полжизни на него, дурака, положила… Я, может, вообще из любви одной так шумлю!!

    – Пециллочка! – растроганно выговорил счастливый великан, обвивая ручищами широкий стан супруги.

    Та довольно заурчала…

    Друзья переглянулись и потихоньку отошли в сторону, чтобы не мешать семейной идиллии. Схоронились за большим камнем и безудержно расхохотались… Слетевший с горы феникс застал их минут через десять на том же месте, икающих от смеха.

    – Общение с предком священным елеем утешило сердце! – каркнул птиц, с недоумением глядя на держащихся за животы друзей.