В молельнях и капищах они поклонялись своим богам. Звонили колокола. На алтарь возлагались животные, кровь разбрызгивалась по стенам, воскуряясь, сжигался тук. Воины с мечами, тяжело свисающими с бедра, и связкой копий на спине, вели пленников, скованных цепью, убивали их в пути или мучили. Дым вздымался из труб. Женщины – многие из них – облачены в золотые и серебряные украшения, фаллические символы колыхаются между грудями. Иные, не прикрывшись, как самки, стоят в проемах дверей, зазывая пастухов и проводников караванов, сотни дней проведших в пустыне. Мафусаил вдыхал ароматы, до сил пор ему незнакомые, а когда пала ночь, в темноте засветились огни.

Люди собирались в говорливые толпы, смеялись, горланили и плясали. Бесновались безумцы, дикий вой нагонял на сердце страх. В пустыне, за городом, вставала большая луна. И при свете ее он увидел отверстую бездну, ведущую, как ворота, в недра земли. Осыпающиеся крутые ступени уходили вглубь, в пропасть. Это и есть Шойл-тахтие, подумал Мафусаил. Он давно уже был готов встретить смерть, но все равно было странно и любопытно.

Мать когда-то рассказала ему про Власть Тьмы. Силы Тьмы вели войны с Господом, снова и снова на него ополчались, не давали осуществиться Божьему Промыслу. Жизнь они называли смертью, а смерть – жизнью. Праведное – греховным, а греховное – праведным. Но Цила, которая мать Наамы, как-то, помнится, ей объясняла, что Силы эти – довременные, древние как сам тойу-вовойу, Хаос, предшествовавший Творению. Господа Бога считали они узурпатором, вставшим на пути Сотэна и осквернившим Вселенную светом и жизнью. И как же, подумал Мафусаил, как нелепо, как дико и несправедливо, что он в его годы, когда тело вот-вот рассыплется, попал сейчас к ним, к этим Силам, к этим богопротивникам.

Наама ввела его в свое жилище. Там было сумрачно, но он различил в углу постель и огромного в ней мужичину, лежавшего весь раскидавшись. Это и был Ашиил, падший ангел, один из сынов Анака, знаменитого на всем белом свете гиганта. Наама подвела к нему Мафусаила и сказала:

– Вот он, самый лучший из моих любовников.

– Ты, значит, Мафусаил? – спросил Ашиил. – Тот самый, про которого она мне так часто рассказывала? Наама всегда хотела тебя, да-да, тебя, который не больше самца саранчи, хотя рядом с ней был я, великан по сравненью с тобой. Он мал, – говорила она про тебя – но он настоящий мужчина, а твое семя – как вода, водянистая пена. Что ж, теперь я уйду, к мудрецам и ученым…

И Ашиил ушел, а Мафусаил обнял Нааму и вошел в нее. И открыла ему тайны небес и земли.

– Твой отец Енох, – говорила она, – главный ангел у Адоная. Там он стал Метатроном, и все вокруг него – слуги его. Твой сын Лэмэх – в мире теней, во владениях Думы, попечителя мертвых.

Наама ему сообщила, что мать ее Цила была потаскухой и перевалялась со всеми друзьями своего мужа. И со всеми врагами – тоже. Ее, Нааму, она зачала с одним из адамитов, с Тувалом, предком тех, кто играет на лирах и трубах.

– Да будет известно тебе, – продолжала Наама, – что сей мир, сотворенный Адонаем, это помещение для сумасшедших, психушка. Человека, конечно, сварганил он на тяп-ляп, хорошего мало, и теперь собирается наслать на землю потоп и уже велел Ною, одному из внуков твоих, построить ковчег, чтобы спасти эту семейку, ну и еще по паре животных. Но потопа – уж будь уверен! – мы не допустим. У нас тут сейчас собралась Ассамблея, Совет мудрейших со всего света – из страны Куш и из Индии, из Ниневии и Содома, из Гоморры, из Шинара. Адонай стар и слаб, полагает, что он – единственный Бог, и ревнует человечество ко всем остальным божествам, постоянно опасаясь, что ангелы на него восстанут и захватят власть во Вселенной.