Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Было в ней что‑то такое беззащитное и угнетенное, что я едва не бросился, чтобы вцепиться ван Гельдеру в горло, не обращая внимания на его оружие, но здравый смысл и мгновенная оценка расстояния привели лишь к тому, что я осторожно опустил люк, так же осторожно выпрямился и кивнул на автомат:

– Догадываюсь, что вы взяли эту штуку из полицейского пикапа, а?

– Верно догадываетесь.

– Должен был проверить.

– Должны были, – вздохнул ван Гельдер. – Я знал, что придете, но вы напрасно беспокоились. Отвернитесь.

Я отвернулся. В ударе по затылку не было ни удовольствия, ни гордости от собственной ловкости, какие прежде выказал Марсель, но его как раз хватило на то, чтобы на мгновенье оглушить меня и свалить на колени. Я смутно чувствовал, как что‑то холодное и металлическое охватывает мне левое запястье, а когда снова начал активно интересоваться происходящим вокруг, убедился что сижу плечом к плечу с Белиндой, прикованный наручниками к ее правой руке, а цепочка пропущена через кольцо, приваренное к крышке люка. Я осторожно потрогал затылок: благодаря объединенным усилиям Марселя, Гудбоди, а теперь и ван Гельдера, голова отвратительно болела во всех местах, в каких только может болеть.

– Жаль мне вашей головы, – сказал ван Гельдер, – но с таким же успехом я мог бы надевать наручники тигру в полном сознании. Ну вот, месяц уже почти скрылся. Еще минута – и пойду себе. А еще минуты через три буду за пределами оцепления. Я посмотрел на него недоверчиво:

– Вы спускаетесь?

– А что мне остается делать? Но не так, как вы это себе представляете. Полковник неплохо расставил кордон. Только почему‑то никто не обратил внимания, что конец стрелы тянется за канал по меньшей мере на шестьдесят футов за оцепление. Я уже опустил крюк до самой земли.

Голова у меня слишком болела, чтобы найти какой‑то подходящий ответ, да, скорей всего, в таких обстоятельствах еще вообще не было. Ван Гельдер проверил, хорошо ли держится автомат на плече, а к другому приторочил шнуром куклу. Потом он тихо произнес:

– Ну, месяца уже нет.

Так и было. Только смутной тенью маячил ван Гельдер, когда подходил к двери в передней части кабины, возле пульта управления, открыл ее и высунулся наружу.

– До свиданья, ван Гельдер, – сказал я. Он не ответил. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Белинда схватила меня за скованную руку:

– Я знала, что ты придешь, – шепнула она. А потом, с проблеском прежней Белинды, добавила: – Но ты не слишком спешил, а?

– Я ведь уже говорил тебе, что у начальства всегда находится множество неотложных дел...

– А ты обязательно должен был говорить «до свиданья» такому человеку?

– Думаю, что да... Никогда больше его не увижу. По крайней мере живым, – я пошарил в правом кармане пиджака. – Кто бы мог подумать? Ван Гельдер сам себя погубил.

– О чем ты?

– Это была его идея дать мне полицейское такси – чтобы легче распознавать и следить, куда я направлюсь. У меня были наручники. Воспользовался ими, чтобы заковать Гудбоди. И ключи от них. Вот эти.

Разомкнув наручники, я встал и прошел в переднюю часть кабины. Месяц действительно скрылся за тучей, но ван Гельдер переоценил ее густоту, правда на небе был только бледный отсвет, но его хватало, чтобы заметить ван Гельдера, находящегося примерно сорока футами ниже, с развевающимися на резком ветру полами пиджака, а также юбочной куклы, он полз, как гигантский краб по решетке стрелы.

Мой карандаш фонарик был одной из немногих вещей, которые не отобрали у меня в тот день. Я воспользовался им, чтобы отыскать размещенный верху рубильник, и опустил ручку. На пульте управления затеплились лампочки, я быстро его осмотрел.

Быстрый переход
Мы в Instagram