Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Белинда уже стояла рядом со мной. Что ты собираешься делать? – она по‑прежнему говорила шепотом.

– Объяснить?

– Нет! Нет! Не делай этого!

Не думаю, чтобы она точно знала, что я намереваюсь предпринять, но, видимо, услышав нечто неумолимое в моем голосе, догадалась, что результат этих действий будет однозначным. Я снова посмотрел на ван Гельдера, который одолел уже три четверти пути по стреле, потом повернулся к Белинде и положил ей руку на плечо.

– Послушай! Разве ты не знаешь, что мы никогда ничего не сможем доказать насчет ван Гельдера? Разве не знаешь, что он уничтожил тысячи людей? И что у него с собой довольно героина, чтобы уничтожить еще многих и многих?

– Ты можешь перевести стрелу. Так, чтобы он оказался внутри полицейского кордона!

– Его ни за что не возьмут живым. Я это знаю, ты это знаешь, мы все это знаем. И у него автомат. Сколько порядочных людей ты хотела бы отправить на тот свет, Белинда?

Она ничего не ответила и отвернулась. Я снова выглянул. Ван Гельдер добрался до конца стрелы и не стал терять времени – тут же свесился, оплел руками и ногами трос и начал сползать по нему с необычайной поспешностью, которая была вполне оправданна: полоса туч быстро редела и сила света на небе росла с каждым мгновением.

Я посмотрел вниз и впервые увидел Амстердам, но это уже не был Амстердам, только город‑игрушка, с маленькими улицами, каналами и домишками, очень похожими на те модели железных дорог, что выставляют перед Рождеством в витринах больших магазинов. Белинда сидела на полу, спрятав лицо в ладонях, словно хотела двойной уверенности, что не увидит происходящего. Я снова взглянул на трос и на сей раз без труда увидел ван Гельдера, потому что месяц как раз вынырнул из‑за тучи. Ван Гельдер спустился уже почти до половины, и сильный ветер начал раскачивать его из стороны в сторону, с каждой минутой увеличивая дугу этого живого маятника. Я потянулся к штурвалу и повернул его влево.

Кабель пополз вверх, и ван Гельдер вместе с ним. На миг ошеломление буквально приварило его к кабелю. Потом он, видимо, понял, что происходит, и заскользил вниз с резко возросшей скоростью, примерно втрое большей, чем та, с какой поднимался кабель.

Теперь я заметил огромный крюк – футах в сорока ниже ван Гельдера. Резко вернул штурвал в среднее положение, и ван Гельдер снова прилип к кабелю. Я знал, что обязан сделать то, что делаю, но хотел покончить с этим так быстро, как только возможно. Повернул штурвал вправо – трос начал опускаться с предельной скоростью, – и снова резко его застопорил, почувствовав сильный толчок, когда трос резко остановился. Он вырвался из рук ван Гельдера, и тут я на миг закрыл глаза. Потом открыл их, ожидая увидеть пустой трос, но ван Гельдер был там, только не держался уже за кабель, а свисал вниз головой, насаженный на огромный крюк, раскачиваясь туда и обратно тяжелым полукругом, в пятидесяти футах над домами Амстердама. Я отвернулся и подошел к Белинде, опустился рядом с ней на колени и отнял ее ладони от глаз. Она посмотрела на меня: я ожидал увидеть на ее лице отвращение, но нет – только печаль, усталость и опять то странное выражение, как у маленькой, растерянной девочки:

– Уже все? – шепнула она.

– Все.

– А Мэгги умерла. – Я ничего не ответил. – Почему умерла она, а не я?

– Не знаю, Белинда.

– Мэгги хорошо работала, правда?

– Хорошо.

– А я? – Пауза. – Ты не должен мне говорить, – сказала она глухо. – Я должна была столкнуть ван Гельдера со ступенек в магазине, или рвануть руль его машины, когда ехали вдоль канала, или сбросить его со ступенек этого крана, или... или... – она запнулась и добавила. – Ведь он ни разу не держал меня под дулом.

Быстрый переход
Мы в Instagram