|
Нередко Стах приходил один, безвыходно просиживал несколько дней дома, ничего не делая, нервничал и все время к чему-то прислушивался, как любовник, который пришел на свидание с чужой женой и опасается, как бы вместо нее не явился муж. Не думаю, чтобы этой чужой женой была Малгожата Минцелева, кстати она тоже не находила себе места. С утра эта женщина успевала обегать по крайней мере три костела, видимо решив повести наступление на милосердного господа бога сразу с нескольких сторон. Тотчас после обеда у нее начинались какие-то дамские заседания, участницы которых в ожидании важных событий занимались сплетнями, предоставив мужьям и детям самим о себе заботиться. К вечеру у пани Малгожаты собирались мужчины; однако эти гости без долгих разговоров отсылали хозяйку на кухню. Не мудрено, что при такой сумятице в доме у меня тоже начал ум за разум заходить. Мне казалось, что в Варшаве стало как будто теснее и что люди кругом словно белены объелись. С часу на час я ждал некоей внезапной перемены; несмотря на это, все мы были в отличном настроении, и в головах у нас роились всевозможные планы. Между тем Ян Минцель, не находя дома ни минуты покоя, с самого утра отправлялся пить пиво и возвращался только вечером. Он даже вспомнил пословицу: "Двум смертям не бывать, а одной не миновать" - и с той поры повторял ее до конца своей жизни. Но вот настал день, когда Стах Вокульский совсем исчез. И только два года спустя он написал мне письмо из Иркутска, в котором просил прислать ему книжки. Осенью 1870 года - сижу я как-то у себя в комнате после вечернего чаю (посидев перед тем у Яся Минцеля, который уже не вставал с постели), вдруг кто-то стучится. - Herein!* - кричу. ______________ * Войдите! (нем.) Дверь скрипнула... смотрю, на пороге стоит какое-то бородатое чудище в тюленьей шубе мехом навыворот. - Ну, - говорю я, - черт меня побери, если ты не Вокульский! - Он самый, - отвечает чудище в тюленьей шкуре. - Во имя отца и сына!.. - говорю. - Брось, - говорю, - дурака валять! Откуда ты тут взялся? Может, это только твой дух... - Это я, жив-здоров, - говорит, - и даже хочу есть. Снял шапку, снял доху, подсел к свече. Ей-богу, Вокульский! Борода, как у разбойника, морда, как у Лонгина, что господу нашему Иисусу Христу бок проколол, однако же - это был Вокульский собственной персоной... - Ты совсем вернулся, - спрашиваю, - или только проездом? - Совсем. - Каково там, в тех краях? - Ничего. - Фью! А люди? - спрашиваю. - Неплохие. - Фью! А чем ты там жил? - Уроками, - говорит. - И с собой еще привез рублей шестьсот. - Фью! Фью! А что ты собираешься делать? - Ну уж конечно не к Гопферу возвращаться! - Сказал и даже стукнул кулаком по столу. |
