– По‑моему, да. Мне только что звонила Маргарет Хаксби. Она уехала.

Зеллаби поднял брови.

– Совсем уехала?

– Да. Она звонила из Лондона.

– О, – сказал Зеллаби и задумался.

Алан спросил Антею, кто такая Маргарет Хаксби.

– О, извините. Вы ее, конечно, не знаете. Это одна из девушек мистера Кримма – вернее, она работала у него раньше. Насколько я знаю, одна из самых лучших. Доктор Маргарет Хаксби, Лондон.

– Она тоже из… э… пострадавших? – спросил Алан.

– Да. И одна из самых обиженных, – сказала Антея. – Теперь она приняла решение и уехала, оставив ребенка в Мидвиче.

– Но при чем здесь ты, дорогая? – спросил Зеллаби.

– Она просто решила, что я – самое подходящее лицо для официального заявления. Она сказала, что мистеру Кримму она звонила, но его не оказалось на месте. Она хотела решить вопрос относительно ребенка.

– Где он теперь?

– Там, где она квартировала. В коттедже старшей миссис Дорри.

– И она просто взяла и ушла?

– Вот именно. Миссис Дорри пока ничего не знает. Придется мне пойти и сказать ей об этом.

– Могут возникнуть сложности, – сказал Зеллаби. – Представляю, какая начнется паника среди других хозяек, которые взяли к себе этих девушек. Они вышвырнут их на улицу, пока те не успели сбежать, оставив их с детьми на руках. Может быть, нам удастся протянуть время, пока Кримм не вернется и что‑нибудь не придумает? В конце концов, обязан нести ответственность за его девушек не Мидвич – во всяком случае, не в первую очередь. Кроме того, она еще может передумать.

Антея покачала головой.

– Не похоже. Эта женщина поступила так не под влиянием минутного порыва – она все хорошо продумала. Ее позиция проста: в Мидвич она не просилась, сюда ее просто назначили. Если бы ее направили в район, с желтой лихорадкой, то за последствия отвечали бы те, кто ее послал; здесь же с ней произошла неприятность безо всякой вины с ее стороны, и теперь пусть они сами с этим и разбираются.

– Но тогда все расходы сваливаются на Мидвич. Или она намерена платить за содержание ребенка сама?

– Естественно, я спросила ее об этом. Она сказала, что и поселок, и Ферма могут сколько угодно спорить о том, кто из них несет ответственность; ее же это никак не касается. Она отказывается что‑либо платить, поскольку считает, что факт оплаты может быть признан косвенным доказательством ее вины. Тем не менее миссис Дорри или какая‑нибудь другая добрая душа, которая согласится приютить ребенка, будет получать два фунта в неделю. Деньги будут посылаться анонимно и нерегулярно.

– Ты права, дорогая. Она действовала обдуманно и постаралась все предусмотреть. Что будет, если отказ от ребенка сойдет ей с рук? Кажется, закон предусматривает какую‑то ответственность? Ты не знаешь, как это делается? Сотрудник социального обеспечения обращается в суд?

– Не знаю, но она подумала и об этом. Она готова отстаивать свои интересы в суде и утверждает, что медицинская экспертиза докажет, что ребенок не может быть ее; из этого будет сделан вывод, что она оказалась в роли матери‑носительницы без своего ведома и согласия, а значит, не может и нести ответственности за ребенка. Если такой ход не удастся, она возбудит дело против правительства, обвинив его в халатности, из‑за которой ее здоровье было подвергнуто опасности; или это может быть обвинение в потворстве насилию или даже в сводничестве – она еще не уверена.

– Еще бы, – сказал Зеллаби. – Должно быть, весьма интересно – построить такое обвинение!

– По‑моему, она сомневается, что до этого может дойти, – заметила Антея.