Алан немного подумал и неуверенно спросил:

– Вы действительно видите здесь прямую аналогию?

– Я в этом совершенно уверен. Смотрите, друг мой. Одиннадцать женщин вынуждены были вновь вернуться в Мидвич, причем отнюдь не по своей воле, и любая попытка снова увести Детей дальше, чем на несколько миль от Мидвича, оказывалась тщетной. А этим Детям всего лишь несколько недель от роду. Вы, несомненно, слышали о миссис Вельт, и о Харримане тоже. Вам это ни о чем не говорит?

Некоторое время оба молчали. Зеллаби сидел, откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову, Алан невидящим взглядом смотрел вдаль.

– Ну хорошо, – сказал он. – Многие надеялись, что с возвращением Детей все станет на свои места. Выясняется, что это не так. Что же, по‑вашему, должно произойти?

– Я могу лишь предполагать, да и то… но я определенно не думаю, что что‑то приятное, – ответил Зеллаби. – Кукушка выживает потому, что все ее поведение жестко подчинено единственной цели – выжить… Вот почему я надеюсь, что вам удастся увезти Феррелин подальше от Мидвича. Сделайте все, что в ваших силах, чтобы заставить ее забыть этого ребенка, чтобы у нее была нормальная жизнь. Конечно, это будет трудно, но все же не так, как если бы ребенок был ее собственным.

Алан нахмурился и потер лоб.

– Да, трудная задача, – сказал он. – Несмотря на все, она испытывает к нему материнские чувства – почти физическую привязанность и чувство ответственности, знаете ли.

– Естественно. Так и должно быть. Именно поэтому бедная птичка выбивается из сил, пытаясь выкормить жадного кукушонка. Это просто обман, бессердечная эксплуатация природных инстинктов. Эти инстинкты необходимы для продолжения рода, но в данном случае Феррелин просто не имеет права поддаваться на шантаж со стороны своих лучших чувств.

– Если, – медленно сказал Алан, – если бы ребенок Антеи оказался одним из них, что бы вы стали делать?

– Я бы стал делать то же, что советую сделать вам. Я бы увез ее отсюда. Я бы также порвал все наши связи с Мидвичем, продав этот дом, хотя мы оба очень любим его. Может быть, мне все‑таки придется это сделать, хотя Антея и не оказалась прямо втянутой в эту историю. Посмотрим, как будут развиваться события. Поживем – увидим. Потенциальные возможности Детей мне неизвестны, и я не хочу строить логических предположений. Поэтому, чем скорее здесь не будет Феррелин, тем лучше я буду себя чувствовать. Я не хотел бы говорить с ней на эту тему сам. Во‑первых, вы должны решить все между собой; во‑вторых, я, со своими не вполне ясными опасениями, рискую быть просто неправильно понятым. Вы же можете предложить ей позитивную альтернативу. Если возникнут трудности и вам потребуется поддержка, можете полностью рассчитывать на Антею и на меня.

Алан медленно кивнул.

– Надеюсь, не потребуется. Мы оба прекрасно понимаем, что дальше так продолжаться не может. Сейчас вы подтолкнули нас к окончательному решению.

Они продолжали молча сидеть, размышляя каждый о своем. Алан с некоторым облегчением осознал, что наконец‑то его неясные подозрения и туманные ощущения сложились в единую картину, и теперь от него требовались только четкие и конкретные действия. Большое впечатление произвела на него и сама беседа – до сего дня он не мог припомнить ни одного разговора с тестем, когда Зеллаби, отвергая одну за другой соблазнительные темы для размышлений, столь четко держался бы своей линии. Более того, рассуждения его были интересны и разнообразны. Алан уже собирался продолжить разговор, как вдруг увидел Антею, которая шла к ним через лужайку.

Антея села в кресло напротив мужа и попросила сигарету. Зеллаби поднес ей спичку.

– Что‑нибудь случилось? – спросил он.