— Жиесть, баля… я тибя похороню, очкошник! — сипел «рюкзак».

Бросив тело, занес ногу, чтобы пнуть свою жертву…

Глава 2

2025 год, сентябрь. Москва.

— Жиесть, баля… я тибя похороню, очкошник! — сипел «рюкзак».

Бросив тело, занес ногу, чтобы пнуть свою жертву…

— Стопори!

Я схватил бородача за плечо, одернул. Лежачих не добивают, даже на зоне. Но недоразумение, как с цепи сорвавшееся, вывернулся и заверещал благим матом.

Ни хрена не понимаю! Козлова дружок? Откуда тогда взялся задушенный пацан⁈

Бородач резко повернулся — глаза на выкат, слюна на губах, будто собирается вцепиться в глотку. Желваки ходят под бородой.

— Э! Я тибе руки пириломаю, понял, чорт⁈ — взвизгнул он.

А вот это лишнее… Руки сработали быстрее мыслей. Как тогда у переезда. Только теперь передо мной стоял не Витька, а псих с бородой.

Короткий боковой в печень, точно. Бородач осел, как мешок, и схватившись за бок, заизвивался на полу, подвывая. Вот же собака бешенная! Как он до своих лет дожил с таким поведением!

Вокруг замельтешили амбалы от ста кило весом. Маски черные, в камуфляже. Реально вязать бородача никто из них не спешил.

ОМОН? Нет, те бы не церемонились. Лежал бы уже бородатый мордой в пол или с простреленной башкой. Но и оружия у камуфляжных тоже нет. Только нашивки на рукавах — эмблема молнии в форме латинской буквы «V».

Кстати, на кожаном диване сидела пятерка бородатых дружков придурашного в одинаковых майках с той же эмблемой молнии.

Кто вы, черт возьми, такие?

Судя по сломанным носам, ушам и шрамам от сечек — бойцы. Только бойцами их назвать язык не поворачивается. Им фиолетово на то, что на бетоне лежит задушенный пацан.

Пятеро с дивана вскочили:

— Э-э-э сюка⁈

— Порвю жопа!

Я приготовился к драке, но голос из ниоткуда рявкнул.

— Охрана! Разнимите бойцов! Освободите площадку!

Маски выросли между мной и бородатыми. Охранники значит. Хреновые вы охранники.

— Мужики разошлись! — шипел один из камуфляжных. — Харе!

Насчет мужиков, ты пожалуй заблуждаешься. В засохшей корочке хлеба мужского больше, чем в этих. Толпой на одного…

Я стоял, глядя на прыгающих бородачей, пытавшихся прорваться сквозь охрану и чувствовал себя чужим на этом «празднике жизни».

Были на диванах и другие «бойцы». Один хихикал. Губы сжал, но глаза выдавали, что он довольный, как кот добравшийся до сметаны. Стрижка короткая, крашенный, цепь на запястье, прости господи, с розовыми сердечками.

Второй, с кольцом в ухе, крутил средний палец в камеру. Третий… мать твою, у него ногти накрашены! Он смотрел в экран какой-то коробочки, будто у него там кино и юлозил по ней пальцем. Что за мыльница… хрен его знает. Разберусь потом.

Я слышал русскую речь, но закрались сомнения, что я в России. Ну не ходят у нас мужики с маникюром!

Мысли прервал истошный вопль:

— Назад! Всем сесть! Не вмешиваться! Мага еще раз дернешься и половину гонорара вычту! — орал все тот же голос, заглушая общий гул.

Орал, кстати, в микрофон — голос доносился из динамиков над диванами. Помимо прожекторов здесь были натыканы камеры и операторы с охотой снимали происходящее в зале. Над диванами висела все та же эмблема «V» на большой растяжке.

— Убью!

Один из дружков капюшона, схватил микрофон с дивана и попытался меня пришибить увесистой штуковиной.

Промазал.

Прежде чем его повалили на бетон, я съездил ему в висок ногой.