Егор аж глаза выпучил.

— Слышь ты че меня на бабки хочешь поставить? — взвизгнул он. — Да ты знаешь, кто я такой…

Ясно.

Последняя капля моего терпения после этих слов помахала ручкой. Ну я по крайней мере попытался.

Но на нет и суда нет.

Я держа Егора за шкирку, протащил его к стяжке. Тот, конечно попытался сопротивляться, но получалось так себе. Подойдя к не высохшему раствору, я подсек Егора и уложил прямо в него. Не давая встать, наступил сверху ногой на грудь.

— Пацаны, у нас же бетон остался? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, мешков пять, — откликнулся Виталя.

— Несите сюда.

Пацаны встрепенулись, нагрузили мешки в телегу и подкатил эти ко мне.

— А теперь послушай меня внимательно, барыга, — прошипел я, оборачиваясь к Егору. — Либо ты сейчас договариваешься с пацанами, чтобы они пошли навстречу и переделали стяжку. Либо в этой стяжке и останешься.

Егор пытался встать, но я не убирал ногу. Мокрый бетон, как зыбучий песок, поглотил его тело почти наполовину. Ощущения наверняка не самые приятные.

— Ты попутал, слышь ты, — хрипел он. — Я тебя потом найду, глотку перегрызу…

Я вздохнул, понимая, что экземпляр мне попался упертый и словесной профилактикой тут не обойтись.

— Пацаны, давайте его сверху мешочками приложим? — невозмутимо распорядился я Марику и Витале.

Те охотно потянулись за мешком. И вот тогда Егор понял, что я не шучу. Нет, убивать я его не собирался, но вот проучить — вполне.

Жаль только раствор так быстро не застывает. А то был бы отличный шанс у Егора полежать в засохщей стяжке и подумать о том, как устроена эта жизнь.

— Ты гонишь, э? Не надо, а если я засохну? — заголосил он.

— Засохнешь, — подтвердил я, забирая мешок у пацанов и складывая на грудь этому павлину. — И найти тебя под раствором никто не найдет. Так что если у тебя есть последние слова, то сейчас самое время их сказать.

Я продолжал удерживать его ногой, вжимая грудь в пол. Не запачкать бы еще костюм… а то на работу не в чем будет идти. Когда я положил на грудь Егора второй мешок (а всего из было пять!) он сразу почувствовал тяжесть пятидесяти килограмм, вжавших его в пол. Ну и заговорил сразу по другому.

— Не надо, богом прошу, давай побазарим по нормальному!

Я жестом остановил ребят, подававших уже третий мешок.

— Говори, рот я тебе пока не закрываю. Наоборот говорю — последнее слово у тебя есть.

— Убери мешки!

— Не уберу, — отрезал я. — Так говори.

И Егор, быстро смекнув свою незавидную участь, начал распыляться в красноречии.

— Пацаны, сделайте стяжку, я долг прощу, отвечаю за базар! — начал упрашивать он Виталю и Марика.

— Че то он как-то не от души просит, — хмыкнул Виталя.

— От души, по братски… — визжал Егор. — Я если че сверху накину, не обессудьте! Я ведь молодой совсем, чтобы умирать.

Меня резанули последние слова, и я не отказался себе в удовольствие свалить на Егора третий мешок.

— Козел ты, — зашипел я. — А когда отраву пацанам молодым продаешь, не думаешь о том, что им рано умирать?

— Прости…

— Прощения у их матерей падла просить будешь… — я стиснул зубы.

Задушил бы собственными руками это чмо., но сейчас пришлось подавить порыв.

— Пацаны, на его предложение соглашаетесь? — спросил я.

Марик и Виталя синхронно закивали. Я убрал с Егора мешки, за шкирку поднял на ноги, поставив перед собой.