Мысли уплывают куда-то, и Джона вдруг понимает: его жизнь – всего лишь плавание, и он, словно капитан торгового судна, по привычке следит за грузом и движется вперед, не испытывая от этого никакого удовольствия. Став свидетелем долгой битвы за жизнь, которую вела физиотерапевт клуба, боровшаяся с агрессивным раком, он испытывает некоторое чувство вины. Ведь она отдала бы что угодно, лишь бы вылечиться, и знала бы, как распорядиться временем, которое для него ничего не значит. Он закрывает глаза, пытаясь отыскать в глубинах памяти слова, которыми утешала его приемная мать: «Ни один ребенок на свете не заслужил того, что случилось с тобой. Живи беззаботно, мой хороший, живи счастливо».

Она была очень доброй. Защищала даже его родителей, говорила, что они, такие юные, тоже не виноваты в том, что на их пути разверзлась разрушительная бездна. Она говорила: отказавшись от родительских прав, они приняли трудное, но правильное решение.

Все было не так просто, он узнал это намного позже. Его отец оказался в тюрьме, а мать скрылась, не оставив адреса. Ни один из них и никакой другой родственник больше не давали о себе знать. Все, что осталось Джоне от биологических родителей, – это воспоминание о том, как он сидит рядом с их неподвижными телами. Все, что осталось от приемной матери, – откровение о том, что любовь существует, и о том, как она недолговечна. В его душе как будто что-то раздавили – словно яростно растоптали насекомое. Если бы не тамблинг, он, вероятно, тоже оказался бы в тюрьме, или на кафельном полу, или умер бы уже. Но он бегал, прыгал, кувыркался, чаще летел вверх тормашками в воздухе, чем стоял на земле, парил, дышал во всю силу легких. И от прыжка к прыжку, от медали к кубку результат был налицо. Он твердо стоит на ногах. Он отпраздновал с Лени новую победу, его поздравляли, фотографировали, снимали на видео. В очередной раз на страницах соцсетей появились его улыбка и сияющее лицо Лени – и неудобные вопросы заметены под гимнастическую дорожку, похоронены на несколько дней. На несколько часов.

После того безупречного, головокружительного выступления – рондат, фляк[3], фляк, фляк, обратное сальто, скорость, кувырки – Лени уселась на стул в ожидании оценки и награды. Повернулась к сидящей на трибуне матери, и Джоне вдруг показалось, что между ними протянулась длинная серая нить, сотканная из тревожных теней. Он наклонился к Лени, накрыл ее руку своей:

– Все хорошо, дорогая?

– Да, все в порядке, – ответила она.

Нить исчезла. На экране появилась оценка – невероятная и абсолютно заслуженная. Публика аплодировала, скандировала: «Лени! Лени! Лени!» – ее имя уже начинало приобретать известность. Нора вскочила, вскинув руки к небу, сбежала с трибуны, обняла дочь и махнула Джоне – присоединяйтесь! Они танцевали и пели, образовав круг, став одним существом, одним целым, опьяненные радостью. Это длилось всего несколько секунд. Они словно были в раю.

Серая нить… Джона уже почти забыл о ней, когда несколько недель спустя ему позвонил Эдди Бауэр и без всяких предисловий сообщил, что значительно сокращает финансовую помощь. У него другие планы, и главное – он думает о будущем дочери.

– Будем говорить прямо, Джона, зачем ей тамблинг? Столько часов потрачено на тренировки, Лени должна была посвятить их учебе. Она блистает на помосте, но едва успевает в школе, а сейчас она в том возрасте, когда нельзя ошибиться с выбором, нельзя путать хобби с профессией.