Отец Лени – совсем другое дело. Он появляется только на крупных соревнованиях, да и то не всегда. А если все-таки находит время, чтобы прийти, то почти не отрывается от телефона. Но он – главный спонсор клуба, и Лени так благодарна ему, так гордится, понимая, как важен его вклад. Она еще ребенок, но уже знает: деньги – движущая сила, здесь – как и везде. Без нового помоста для выступлений, без возможности ездить по всей стране она бы не достигла такого уровня, какой бы талантливой и храброй ни была.

Джона тоже благодарен. Однако что-то его тревожит, что-то мешает, но он объясняет это гнетущим чувством, которое возникает, когда от кого-то зависишь. Семья Бауэр занимает слишком много места в его жизни. Лени появилась тогда, когда он начал задумываться о будущем, о том, есть ли какой-то смысл в его работе: уже пять или шесть лет никто из его учеников не занимал достойного места на пьедестале. Лени заполнила пустоту, которая начала подтачивать его изнутри. Помогла обрести равновесие, дала опору, но Джону постоянно преследует странное, навязчивое ощущение несоответствия между тем, кто эта девочка такая, между тем, что она имеет, и тем, к чему так отчаянно стремится. Он привязан к этой маленькой, но удивительно зрелой душе. Он возлагает на нее надежды, они вдохновляют его, но и пугают тоже. Он боится, что она изменится, внезапно потеряет интерес к спорту, исчезнет, а вместе с ней и свет, который она излучает.

А еще есть Нора. Она заполняет его мысли – к матери добавился еще и образ женщины, за которой он украдкой наблюдает, и в его груди ноет, когда она наклоняется к дочери, и кожа в ложбинке на ее шее пульсирует, и в этой ее нежности таится такая необычная красота, что Джону будто разрывает на части.

И наконец, Эдди Бауэр, «королевский орел» – не благодаря своей довольно заурядной внешности, а из-за размаха крыльев его возможностей. Приземлившись – или скорее вторгшись – на территорию Джоны, он накрывает Лени и Нору своими крыльями, защищает их и в то же время удерживает. И самого Джону тоже держит в своих когтях.

Джона в ужасном смятении. Его одолевает предчувствие, что он неумолимо приближается к невидимому пока повороту, за которым все изменится. И он отправляется на пробежку. Он бежит по улицам, а ночь опускается, обнимает его, успокаивает. Шаг за шагом, пожирая асфальт, кроссовки несут его к тесной и хорошо знакомой квартирке у вокзала, где никто не задает вопросов и можно забыться в объятиях Сольвейг, Индиры или Эмили – или еще кого-нибудь с таким же выдуманным именем. Они будут щедры и нежны и ради него сделают исключение – подарят поцелуй, которого другим клиентам не полагается. Но Джона Соу не просто клиент. Он потерянный ребенок, и, хотя пути, которыми все они следуют, совсем непохожи, их души узнаю́т друг друга по запаху.

На обратном пути он заходит в зал – обязательная остановка. Собирает разбросанные полотенца, моет раковину, подметает пол, хотя уборщица приходит дважды в неделю. Подбирает забытые учениками вещи: жилет, резинки для волос, зарядку для телефона. Затем поднимается наверх – в свою квартиру, которую предоставил ему город. Она гораздо больше той, что он мог бы себе позволить на зарплату тренера. Три комнаты, и в двух из них почти ничего нет.

Он вспоминает, как впервые оказался здесь сто лет назад. Сотрудница мэрии показывала ему квартиру, и Джона удивился – зачем одинокому человеку столько места. Она ответила, многозначительно улыбнувшись, что обстоятельства могут измениться.