Это могло продолжаться бесконечно, если бы не тот странный зимний вечер… Уже несколько дней стояло необычное тепло, солнце светило, как в апреле, небо стало слишком ярким, зацвели вишни. Айрис уговорила Лени поехать на вечеринку к приятелю ее приятеля: в отличие от Лени, она постоянно с кем-нибудь встречалась, не обращая внимания на злые языки, и ждала того, с кем ей наконец захочется остаться. И вот она, кажется, нашла такого человека.

Музыка гремела, дом пульсировал от света, десятки старшеклассников танцевали, слившись в плотную и возбужденную толпу. Лени стало душно, она вышла на улицу, уселась на скамейку рядом с бассейном, затянутым на зиму тентом, и тут к ней подошел Свен. Она сказала, что не может танцевать: ее тело подчиняется только определенным ритмам, и она не хочет рисковать и нарушить отработанный годами механизм движений, он ответил, что считает тамблинг своего рода танцем, искусством, и у нее перехватило дыхание. Свен лазил по деревьям в окрестных лесах, проходил полосу препятствий – тоже по-своему танцевал. Он улыбнулся, и сердце Лени расширилось, взламывая броню, которую она так старательно наращивала. Они еще долго говорили и не могли наговориться, потом встали, обошли дом и в сарае, стоявшем в саду, у стены, между вилами и граблями, впервые поцеловались и занялись любовью – ну почти, потому что презерватива у них не оказалось, а Лени, хотя и была девственницей, прекрасно понимала, чем рискует. Она почувствовала, как ее охватывают незнакомые, не поддающиеся описанию чувства. Она была счастлива и, что гораздо важнее, испытывала облегчение оттого, что можно сложить оружие, прекратить изнурительную борьбу с самой собой. Но на следующий день Свен позвонил, он хотел взять ее с собой на полосу препятствий и говорил, захлебываясь от возбуждения: «Местность тут не лучшая, но в горах – совсем другое дело, вот увидишь, тебе понравится, я уверен, я за тобой заеду». Его слова вызвали у Лени тревогу. Она почувствовала угрозу, приближение опасности, троянский конь в крепости, последствия уже начались. Свен требовал от нее того, чего она не могла ему дать: времени, постоянного доступа к ее мозгу и телу, совместных планов на будущее. Да, он тоже занимался спортом, но, как и все остальные, не понимал, что значит быть профессиональным спортсменом.

Она перебила его. Сказала, что сожалеет, что это было временное помешательство, он ей очень нравится, правда, но продолжать отношения будет трудно, невозможно. Она услышала, как дрогнул его голос: «Да? Ладно, хорошо». Но все было не хорошо. Закончив разговор, она почувствовала, как в ней самой что-то надломилось. Пошатнулась, как боксер, пропустивший удар в челюсть. Это был чистый нокаут.

Потом они часто виделись в школе. И каждый раз замирали. Между ними будто пробегала волна – настолько мощная, что Айрис ее заметила. Они были словно два зверя, ослепленные светом фар. Но и за рулем сидели они сами.

Лени наконец находит в себе силы заговорить. Просит прощения за то, что раньше не звонила, не пыталась узнать, как у Свена дела.

– Я думала только о маме. До меня до сих пор не доходит, что наш дом разрушен.

Она как будто открыла дверь, и Свен тут же стал ломиться внутрь.